Следы на снегу

Ваня сделал несколько фотографий на свой телефон, хоть метущий снег и значительно ухудшал качество кадров, после чего спешно сел в машину. Тело девушки было ледяным. В длинных, свалявшихся комком рыжих волосах таял снег, ломаные, грязные ногти, казалось, были синего цвета, как и сухие, потрескавшиеся до крови губы, кожа на которых торчала белыми лохмотьями. Замерзшую незнакомку трясло так сильно, что женщина, на чьих коленях лежала теперь ее голова, заплакала, боясь, что несчастная сейчас умрет у нее на руках. Но вдруг случилось невероятное: девушка приоткрыла глаза, а ее обветренные, пересушенные губы зашевелились.

- Говори, говори! – женщина склонилась над ней, стараясь не плакать и даже не дышать, но ничего не расслышала: девушка шептала слишком тихо, а муж и сын в этот момент обсуждали, по какому номеру можно дозвониться до скорой. – Заткнитесь оба! – закричала на них жена и мать. – Повтори, дорогая, повтори…

- Маша, - еле слышно хриплым шепотом произнесла девушка. – Маша…

Глава 1

Такой ярко-голубой цвет у неба увидишь нечасто, но именно таким оно ей сейчас и виделось. Казалось, этот цвет даже ненастоящий: искусственный, созданный человеком путем подбора различных красок. Нет, все же это не небо, оттого и цвет такой неестественный. Да и вообще это не голубые оттенки – как она могла такое подумать? Это же просто свет: яркий свет, который бьет в глаза до боли, не позволяющей открыть веки. Но веки все же не сомкнуты, кажется, они даже иногда медленно опускаются и так же медленно поднимаются обратно. И все же яркий свет не уходит, даже в ту секунду, когда веки опущены. И снова мимо, и снова показалось: это вовсе не свет. Это туман. Он застлал собою все, как пеленой. Странно: как можно было спутать туман с небесной голубизной или яркими лучами света? На самом деле все вокруг заволокло серой паутиной, серой дымкой, не позволяя разглядеть, что же там рядом происходит. И нет, кажется, эта дымка не снаружи – она в ней. Она не в пространстве, она в голове. Она на глазах, она внутри глаз, поэтому моргание, пускай и такое медленное, эту дымку, этот туман прогнать никак не может.

А потом пришел звук: резкий, острый, словно кто-то вбивает сразу в оба виска длинные, ржавые, но все же острые гвозди. Почему ржавые? Потому что сквозь туман зрение уловило что-то металлическое, покрытое ржавчиной, и сознание тут же применило этот факт совершенно в неуместной, немыслимой фантазии.

За звуком пришла боль: тупая, острая, точечная, всеобъемлющая. Ее было невозможно описать: не болело ничего, и в то же время болело все одновременно. Чугунные руки, казалось, не поднять уже никогда, но почему же в таком случае внутри ощущение легкости, воздушности, словно тело весит не шестьдесят килограммов, а от силы два-три? Казалось, оно сейчас взлетит подобно воздуху, однако руки якорем все же тянули вниз, и никакой подъемный кран их бы сейчас не поднял. А еще голова… Как можно описать воздушный шар из чугуна? – невозможно. И все же ощущение было именно таким.

Наконец, медленно проанализировав все ощущения, она пришла к выводу, что с ней происходит что-то совершенно ненормальное, что-то противоестественное, что-то, к чему она не готовилась, и, соответственно, этого произойти не должно было. Она постаралась зажмурить веки, надеясь, что туман так хоть немного отступит, а затем медленно раскрыла их. Туман не отступил, но стал рассеиваться, а за ним постепенно уходил и звон в голове: ржавые гвозди медленно извлекали из висков. Так ей казалось.

- Проснулась? – послышался незнакомый мужской голос. Нет, знакомый. Она слышала его. Вероятно. Может быть. Или нет? Ведь мы слышим незнакомые голоса каждый день… - Голова болит?

Она застонала, попыталась коснуться рукой головы, но та по-прежнему была из чугуна и подниматься отказывалась. А еще новый звук – глухой лязг цепи. Цепи, которая, как выяснилось, тянулась от одной руки к другой, а после – к стене. А вот и ржавчина обнаружилась: бортики старой кровати, некогда выкрашенные белой краской, были почти полностью покрыты ржавчиной.

- Молчишь… - произнес мужской голос. – Ничего, пройдет. А как пройдет, я добавлю еще. Или убавлю… Поглядим. Привыкай. Так ты будешь спокойнее и не сможешь меня покинуть. Да, Машуль?

Она слышала в голосе ухмылку, смешок, который, как ни странно, не показался ей злым. Она пересилила тяжесть, медленно повернула голову, которая все еще по ощущениям была чугунным шаром, заполненным воздухом, и взглянула на высокого мужчину, что стоял рядом со ржавой кроватью. Нет, он не был ей знаком, по крайней мере в том его облике она не смогла его узнать: обычный спортивный костюм небесно-голубого цвета, черная кепка, из-под которой выглядывала лишь часть головы с коротко стриженной прической, солнцезащитные темные очки и медицинская маска. Зачем ему маска? Вряд ли он чем-то болеет или же боится заразиться: очевидно, что он скрывает лицо, а это дает хоть небольшой, но шанс на то, что он отпустит Машу. Но тут же в ее сознании всплывает главный вопрос, который она и пытается озвучить онемевшими губами:

- Где я и зачем?

Он присел на ржавую кровать в ногах Маши, и тогда ее взгляд уловил еще одну цепь, что шла от ее левой ноги к стене, как и цепь на руках. Ноги были голыми, а на самой Марии, как ей показалось, была надета хлопчатобумажная ночная рубашка.

- Машенька, - сказал незнакомец и нежно коснулся своею теплой ладонью щеки и подбородка пленницы. – Ты меня не помнишь? Не узнаешь?

Девушка медленно отрицательно помахала головой. По крайней мере, ей показалось, что она так сделала.

- Зачем я здесь? – с трудом повторила она. – Где я? Кто вы?

- Глупенькая, - улыбнулся незнакомец, судя по голосу которого Маша поняла, что он был моложе ее. – Не бойся меня. Я ни за что не наврежу тебе. Ведь я тебя люблю, ведь ты моя родная сестра.

Некая внутренняя сила словно разрядом тока изнутри пробудила девушку: глаза открылись шире, дыхание участилось, туман стал рассеиваться как перед глазами, так и в сознании.

- Ты на препаратах, - голос молодого человека с заботливого сменился на серьезный, деловой. – Не думай, что твоя слабость – это временное явление. Да, конечно же, первый раз самый тяжелый, к тому же я был вынужден дать тебе слишком много, но это только первый раз. Потом чего-то немного добавим, чего-то урежем, стабилизируем твое состояние и подберем оптимальную дозировку.

- Зачем? – все еще вяло проговорила Маша. – Зачем вы со мной это делаете?