Душегуб

Дилара не ответила сразу, сосредоточенно лавируя в потоке. Потом, не глядя на него, сказала:

— Волчонок, слушай. Не знаю, что там у вас вчера произошло, но что бы там ни было — ты выполнял приказ своего командира. Всё, что случилось после, — вне твоего контроля и не твоя ответственность. Запомни это. На совещании говоришь только то, что спрашивают. Коротко, чётко и по факту. Не лезь с интерпретациями и не защищай Януса. Он сам за себя постоит.

Её слова звучали как инструкция по выживанию. И как признание того, что буря уже началась.

— Он сказал, что волноваться не о чем, — пробормотал Давид, глядя в окно.

— Он всегда так говорит, — в голосе Дилары прозвучала горечь, которую он раньше никогда не слышал. — И он всегда прав.

Штаб Конгрегации располагался в современном деловом районе Белого Города, замаскированный под офис торговой фирмы. Машина остановилась у ничем не примечательного, но хорошо укреплённого здания с массивной деревянной дверью. Дилара выключила двигатель и повернулась к Давиду. Её серые глаза смотрели на него прямо, без тени привычной иронии. Она тронула его руку — быстро, почти нежно.

— Расслабься. Всё окей. — Она подмигнула ему, и вместе они вышли из машины. У двери их встретили двое мужчин в форме охранников, с нечитаемыми лицами профессионалов. Один из них, с квадратной челюстью и пустым взглядом, кивнул Диларе.

Дилара ответила ему лёгким кивком.

— Вперёд, Волколак, — сказала она ему тихо. — Удачи.

Давид сделал глубокий вдох: запах старого камня и морского воздуха смешался с остаточным ароматом её духов. Затем шагнул внутрь, и за ним последовал один из охранников. Он проводил Давида до лифта, возле которого стояло двое близнецов-блондинов с голубыми глазами и в чёрных костюмах. Втроём они вошли в лифт, и Костюм-1 нажал на кнопку «пять». Это был уровень, на котором и заседал Совет. Уровень, на котором решался каждый следующий шаг Конгрегации, на котором обсуждалось повышение агентов и на котором выносились смертные приговоры.

Лифт спускался добрых десять минут, и когда он остановился и двери открылись, Давид вышел в зал заседаний. Он был здесь во второй раз: в первый раз его посвящали в ряды Конгрегации, а теперь будут допрашивать. Зал был просторный, но аскетичный, освещённый бра в виде факелов. Стены из грубого камня, покрытые защитными рунами, и длинный дубовый стол, за которым сидели четверо людей на стульях с высокими спинками. Пятый и шестой стулья пустовали.

Совет.

Янус стоял у дальней стены, прислонившись к ней, со скрещёнными на могучей груди руками. Его лицо было спокойной, непроницаемой маской. Он встретился с Давидом взглядом на долю секунды — и в его ледяных глазах не было ни страха, ни раскаяния. Лишь привычная, всеведущая уверенность.

В центре стола сидела пожилая женщина с седыми, собранными в тугой пучок волосами и острым, как скальпель, взглядом. Саадат Сафарова. Глава Совета. Основательница Азербайджанского филиала Конгрегации, чей стаж исчислялся десятилетиями борьбы с тенью. Её лицо было испещрено морщинами, но одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: в молодости она была невероятно красива.

Давид слышал о том, что элита Конгрегации владеет знаниями, позволяющими продлевать жизнь и не стареть. Они могли и в семьдесят выглядеть не старше сорока. Но, глядя на Саадат Сафарову, он понял: она не пользовалась этим правом. То ли из принципа, то ли из презрения к тщеславию, то ли потому, что её возраст сам по себе был оружием — напоминанием каждому, кто сидел за этим столом, что перед ними та, что помнит времена, которые остальные изучали по архивным папкам.

Столько слухов ходило вокруг этой женщины. Говорили, что ей больше ста двадцати лет, что она не человек, или что она умерла однажды, но её настолько боялись даже твари из тьмы, что её дух не смог уйти и вернулся, чтобы продолжить службу, — и будто от этого Саадат Сафарова не отбрасывает тени. Будто бы Конгрегация в Азербайджане началась не с борьбы, а с договора, и Саадат была той, кто этот договор заключила с некоей Древней Силой. Некоторые клянутся, что её острый взгляд — не метафора. Это остаточный эффект от могущественного и давно забытого искусства, позволяющего видеть не мысли, а сущность человека: его предательства, страхи, скрытые болезни души, намерения. Перед ней невозможно притворяться. Ходил слух и о мессианских ожиданиях. Будто бы Саадат ждёт «знака» или конкретного человека (шепчутся о Янусе), кому передаст не пост, а саму суть своей власти и знаний. И самый абсурдный слух, который больше всего интересовал Давида, — это то, что Дилара её генетическая дочь. Разные слухи ходили про Саадат Сафарову, и это только малая их часть. Но всё это не имело значения сейчас.

«Плохо дело», — подумал Волколак.

— Оперативник «Волколак», — её голос был низким и сухим, без эмоций, но он заполнил собой всю комнату. — Подойдите.

Давид сделал несколько шагов вперёд, остановившись на почтительном расстоянии от стола. Он чувствовал на себе тяжесть четырёх пар глаз.

— Доложите о вчерашней операции. Начиная с момента задержания цели номер семь и заканчивая вашим уходом из квартиры на проспекте Нефтчиляр. — Она сделала паузу. — Опустите ваши субъективные впечатления.

— И запомните, агент, — вмешался другой член Совета — Аэрис, худой мужчина с очками в тонкой оправе. — Здесь ценятся факты, а не оправдания. — Его лицо с орлиными чертами казалось вырезанным из старого дерева: острый нос, глубокие морщины, тонкие губы, сложенные в брезгливую усмешку. Он сидел неестественно прямо, и каждое его движение было выверенным, скупым, педантичным. Давид слышал о нём: старик славился своей дотошностью, ненавидел отчёты с помарками и мог часами перебирать показания свидетелей, выискивая противоречия. Говорили, что он помнит наизусть каждый устав Конгрегации и каждое дело, раскрытое за последние сорок лет.

«…заёбыш, но ему тоже можно верить. С оговорками. Но можно».

Давид кивнул. Он начал говорить, как и советовала Дилара: коротко, чётко, без лишних деталей. Наблюдение за целью, задержание в бане, странное видение у двери, ожидание, прибытие Януса, допрос… Он опустил только свои сомнения, свой сон, ужас и последний, леденящий душу взгляд взрывающихся глаз. Он закончил, стоя по стойке смирно, глядя в пространство над головами членов Совета.

Наступила тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов на стене.