Страница 99 из 164
– Но всё равно ты всегда проигрывал мне! – с довольной гримасой провозгласил Куракин, что вызвало смешки у его сыновей.
Князь Пожарский этого словно не заметил, видимо это было уже в порядке вещей и проще никак не реагировать, чтобы не разжигать скандал.
– Проигрывал, – кивнул он. – Но ты ведь признанный мастер, ты шары разве что только верхом на кошонет не ставишь.
Все тем временем дружно начали выбирать, с чего начать завтрак, а Иван Ярославович особенно не торопился, так и смотрел сквозь яства, задумчиво крутя вилку в руках.
– А помнишь, мы как‑то играли, и я удачным броском вбил кошонет в землю? – спросил Куракин с ностальгической улыбкой. – Жаль, что мой шар после этого далеко откатился, а то как раз и получилось бы, как ты говоришь.
– Я сейчас об этом как раз и вспомнил, – кивнул Фёдор Алексеевич.
– Интересно мне посмотреть, как твой бастард сегодня сыграет, – сказал Куракин, одарив меня пронзительным взглядом. – Как он так кидает шары, что смог моих сыновей обыграть.
Куракин нарочно назвал меня бастардом, подчеркнув интонацией, а своих – сыновьями. Основная цель – задеть побольнее, но я никак не отреагировал, ответил абсолютно невозмутимым взглядом на его испытующий.
– Вот посмотришь и убедишься, что никто у нас не жульничает, – невозмутимо ответил Фёдор Алексеевич. – У Миши, видимо, талант к шарам проснулся, я уже видел один раз его игру и был впечатлён. Ты увидишь в нём достойного конкурента твоим сыновьям.
– Ой ли? – усмехнулся Куракин. – Мне кажется ты сильно преувеличиваешь.
Всё это прозвучало вроде как и обыденно, но в голосе князя Куракина появились холодные жёсткие нотки, он реально начал сомневаться в непобедимости своих сыновей и вскоре я поймал на себе его прожигающий взгляд. Кажется, он мечтал мне сейчас что‑нибудь сломать, вывести из строя, чтобы я не смог сделать достойный бросок.
Теперь я ещё больше убедился, что нам сегодня обязательно надо проиграть, но сделать это так, чтобы никто и не подумал о поддавках. Выигрыш может повлечь за собой непредсказуемые последствия.
Слушая отца, Савелий и Мирон снова воспряли духом, обрели уверенность во взглядах и на лицах снова появились ехидные улыбки. Видимо, они поверили в то, что в прошлый раз мне просто повезло, а на самом деле я им не соперник. Что ж, сегодня я не буду доказывать обратного, но немного понервничать всё‑таки заставлю, чтобы не расслаблялись.
* * *
После завтрака все дружно потянулись на лужайку, где уже ожидал слуга с заветным чемоданом. Сыновья Куракиных отошли немного в сторону, что‑то обсуждая, возможно стратегию предстоящей игры или технику бросков. Муж с женой Куракины и Пожарские пока неторопливо прогуливались по ухоженному саду, обмениваясь подчёркнуто вежливыми, но холодными фразами, дети Пожарских сбились в кучку, проводя дополнительную беседу с младшеньким.
Я пока решил отойти в тенёк, спрятаться от лучей палящего уже с утра солнца, но так, чтобы мне всех было видно.
– Метко бросаете, Михаил Фёдорович, – раздался тихий, плавный голос из‑за раскидистого куста сирени.
Голос показался смутно знакомым и уж точно не угрожающим. Я не вздрогнул, но внутренне подобрался и медленно обернулся. В тени куста сирени стояла Прасковья Куракина. В отличие от своих спесивых братьев, Мирона и Савелия, которые весь вчерашний вечер сверлили не только меня, но и детей Пожарских презрительными взглядами, девушка держалась немного отстраненно. Сегодня на ней было другое, но такое же, как и вчера строгое закрытое платье, а в темных глазах светился ум, несвойственный остальной её слишком ветреной родне.
– Добрый день, Прасковья Ивановна, – Я слегка наклонил голову, обозначив вежливый поклон, а заодно изучая собеседницу. – Я бы скорее назвал это удачей. А вот настоящее мастерство сможет показать сегодняшняя игра.
Прасковья едва заметно улыбнулась, но эта улыбка с весельем не имела ничего общего. Девушка сделала шаг ближе, так, чтобы нас не могли услышать другие члены семей.
– Не нужно лукавить со мной, Михаил Фёдорович. Я видела ваш взгляд вчера, когда Савелий буквально исходил желчью. И я прекрасно знаю, что сегодня ваш род… – Прасковья сделала акцент на двух последних словах, – сделает всё, чтобы проиграть. Фёдор Алексеевич Пожарский слишком умен, чтобы начинать «тихую войну» из‑за катания шаров по газону.
Я промолчал, не подтверждая и не опровергая её слова. В прошлой жизни я усвоил главное правило: если враг говорит, не перебивай его, он сам выдаст свои карты. К тому же, княжна сейчас абсолютно права, только она не знает, что это решение уже принято, причём без участия самого князя Пожарского. Хотя, возможно я о его участии просто не знаю.
– Мои братья настоящие идиоты, – прямо и без тени смущения продолжила Прасковья, оценив моё молчание. – Они просто ослеплены гордостью. Но вчера вечером после неудачной игры отец устроил им настоящий разнос. Он сказал, если они проиграют бастарду снова, то лишит их содержания в Академии и оставит без лучших артефактов. Для ребят это будет публичный позор.
– И чего же вы хотите… – я сделал паузу, подбирая правильный тон. – Княжна?
– Я хочу, чтобы вы проиграли, как и планировали. Но я ценю профессионализм, – Прасковья заглянула мне прямо в глаза, и в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на уважение. – Мои братья посчитают это своей заслугой и успокоятся. Но я знаю цену услугам. Сделайте так, чтобы их победа выглядела честной, вы не должны явно играть в поддавки, чтобы это было заметно. Взамен… я сделаю то, чего не сделает больше никто в этом доме. Предупрежу вас.
Я сразу насторожился. Если она обещает о чём‑то предупредить, значит её братья точно что‑то задумали, скорее всего это направлено именно против меня. Неужели она собирается сейчас выдать их замысел? Возможно, в этом есть свой смысл. Например, сохранение относительного мира между нашими родами.
– О чем же? – спросил я, понимая, что пауза затягивается.