Страница 146 из 164
Олеська радостно запищала и закружила по комнате, уже представляя, как будет щеголять по столице княжества в новом сарафане, да в кокошнике, что отец недавно привёз. Я уж не стал с ходу расстраивать, что в городе одеваются слегка по‑другому, но ничего, и к этому тоже приучим.
Все устали от долгих разговоров и начали укладываться, а я снял сюртук, потом вышел на крыльцо, посмотреть на усыпанное звёздами небо. В деревне оно всегда другое, будто намного ближе. Прохладный ветерок трепал волосы, в нос ударил запах из курятника, который вызвал не отвращение, а ностальгическую улыбку.
– Не спится? – тихо спросил отец, выходя на крыльцо, накинув старый кафтан.
– Думаю, – ответил я, вдыхая полной грудью деревенские запахи.
– О чём? – поинтересовался отец.
– О будущем, – ответил я, проследив взглядом падающую звезду. – О том, что делать дальше.
– Ты изменился, Мишка, – ещё тише сказал отец. – Взгляд более взрослый, жёсткий что ли. Но ты даже не представляешь, как я рад, что ты жив, и что ты приехал нас навестить хоть ненадолго. И ты… береги себя. Тут двое чужаков конных на днях крутились, точно не из гвардии Пожарского, спрашивали о тебе. Могут и снова прийти. Но мне и ответить‑то нечего, где ты сейчас. Может и к лучшему. Небось чьи‑то ищейки. Зачем ты им вдруг понадобился непонятно. Может натворил чего?
– Нет, отец, – усмехнулся я. – Я зла людям не несу, но и к себе зла не допущу. Пусть ищут и приходят. Я теперь не мальчик для битья, могу отпор дать.
Отец набрал воздуха, хотел что‑то сказать, но не успел, в ночи вдруг раздался дружный лай собак. Просто так это не бывает, мы тут же насторожились, прислушиваясь. Через минуту загудел колокол, разрывая остатки ночной тишины в клочья. Над дальней окраиной деревни начал разгораться багровый отсвет.
– Амбар! – выдохнул отец, хватая зачем‑то стоявший у крыльца топор. – Никак подожгли, ироды!
Мы, не сговариваясь и не обсуждая, распахнули калитку и побежали по ночной улице в сторону набирающего силу зарева. Каменский и его помощники где‑то там, в центре деревни, на полпути до амбара. Надо добраться до дилижанса, забрать свой меч.
Когда добежали до стоявшего у дома старосты дилижанса, Каменский и все остальные уже стояли рядом, Виктор протянул мне мой меч. Я извлёк его из ножен, закинув их внутрь кабины.
– Куракинские скорее всего, – бросил Степан, описав в воздухе круг светящимся мечом, оставив сиреневый всполох и вызвав тем самым дружный удивлённый возглас местных, кто оказался рядом.
– Явно они, – кивнул барон. – Просто так не отстанут теперь.
Я оглянулся вокруг, деревенские смотрели больше на меня, чем на барона и его свиту, кто‑то тыкал пальцем на меч в моих руках, что в темноте светился теперь более эффектно. Кое‑где слышалось:
– Да это же Мишка!
– Какой Мишка?
– Да наш Мишка, Соболев!
– Да ну!
Теперь я ещё явственнее почувствовал, что сражаться буду не только и не столько за себя, сколько за свой дом, свою деревню, своих людей. В груди поднималась ненависть к напавшим и ярость, горячая, чистая, правильная.
Мы дружно сорвались с места и побежали к амбару. Из‑за объятого огнём старого деревянного здания вышли несколько вооружённых человек и решительно двинулись нам навстречу, описывая мечами в воздухе светящиеся на разный лад восьмёрки.
– Вот он! – воскликнул один из них. – Бастард, живой!
– А ты сейчас будешь мёртвый, – тихо прорычал я и твёрдым уверенным шагом пошёл навстречу.
Рядом со мной шёл Степан, чуть в стороне – барон со своими помощниками. Слева я увидел отца с топором, а вот это зря, надо его немного опередить, отговаривать бесполезно. Отец покосился на меня, на мой светящийся меч, на магические клинки остальных, и, кажется, понял, что ему тут не место, притормозил, но не ушёл, пошёл в обход. Лишь бы куракинские на его манёвр не обратили внимания.