Страница 88 из 116
— Не пинай его! Не пинай! Уважай седины, дурак! Да не пинай же! — она не выдержала и кинулась на грубого солдата с кулачками, да шедший с тем рядом другой солдат уж не упустил случая и с разворота так приложил молодухе локтем в лицо, что та рухнула наземь без звука и без чувств. Но того никто не заметил, все, в том числе и генерал, смотрели только на седого старичка. А тот был благообразен, бороду имел небольшую и ухоженную, был он в кале с незавязанными тесёмками, поверх каля была у него войлочная шапочка, и тело ему согревала овчинная безрукавка. Видно, он в погребе собирался посидеть подольше.
Старик смотрел на генерала не отрываясь и даже с интересом, что ли. Мол, и кто же это меня тут ждёт?
А Волков лишь поигрывал поводом и, как старичка пинками подогнали к нему поближе, спросил у раненого:
— Эй, конюх.. Этот, что ли, Ёшка-свинарь?
Бабы, услыхав вопрос генерала, как по команде завыли ещё громче, ещё противнее, но солдатам, видно, надоел этот вой, и они без всяких команд надавали им оплеух, повалили на траву и тумаками и пинками заставили их примолкнуть, а как те притихли, так сразу заговорил раненый:
— Он, господин, он! Нашли, значит, кровопийцу. Поймали.
Говорил он всё с той же злобной поспешностью и удовлетворением, чуть приподнявшись на локте.
— Эх ты.. — заговорил дедок с видимым расстройством, — вша ты поганая, Курт-конюх, завистливый был всегда.. Продал, значит, сволочь!
— Заткнись! — заорал конюх. — Из-за тебя всё, из-за тебя они тут, про тебя первым делом спросили, так что со всех теперь спросят. А мне за тебя страдать не резон, это ты был господам любезен, так ты первый и отвечай.
— Продал, значит, — не унялся Ёшка. — Это ты от зависти, завистливый ты был всегда, Курт-конюх. Сволочь!
— Старый дурак, — заорал раненый. — сам виноват во всём, хвалился всегда всем.. И сыновья у тебя молодцы каких поискать, и у господ ты в чести, и погреб у тебя лучше всех, и дом.. Вот и дохвалился, и сам ты вша.. Клоп, на крови разжиревший. Сам сволочь! — он словно облаивал свинаря и не собирался умолкать.. — Ты на всех навлёк людей военных.. По твою душу пришли, а страдать будут все..
— Я⁈ — воскликнул старик. И стал орать дальше, так что слюна полетела: — Чего ты мелешь, Курт, сам при господах жил припеваючи, дочери дом поставил, пастбище на солнечном склоне купил, а ещё сам водил в господскую конюшни своих кобыл, осеменял их от господских жеребцов и по пятьдесят монет жеребят продавал, сам-то не горевал, ещё и просил Вацлава, чтобы сынка в замок хоть кем пристроил, хоть нужники чистить..
— Молчи! — захрапел конюх Курт, так что глаза из глазниц полезли. Он уже забыл про боль в ноге и уселся на земле. Тряс кулаком. — Молчи.. Ты, сволочь старая! Людоед.. Падла.. Падла-а..
— Заткните уже его, — распорядился генерал, морщась от этого крика.
И тогда солдат пнул конюха в живот: хватит орать.
И вместо того, чтобы сказать что-то кровавому свинарю, Волков на него и не посмотрел, а указал плетью на того дерзкого мужика, что всё ещё стоял на крыльце и держал на руках мальчишку:
— Кляйбер, а ну-ка тащи сюда того молодца.
А когда Кляйбер и ещё один солдат стали у мужика отнимать ребёнка, тот стал отбиваться от них, и так как оказался силён, завязалась возня, тут же и мальчишка заорал, и бабы завыли по новой, им только дай поорать. А подлый свинарь начал ещё и упрекать генерала: мол, что же это такое, зачем человека трогаете.. И того это стало раздражать.
— Эй! — крикнул он одному из арбалетчиков, что не принимал участия в потасовке. — Чего стоишь, рот разинул? Найди в сараях верёвки! Да побыстрее! — и уже другим солдатам: — Помогите им.
И тогда Кляйберу пришли на помощь ещё солдаты, так они сумели мужика свалить с крыльца, а тут ещё арбалетчик притащил из сарая вожжи, видно, верёвок не нашёл, обрезал их ножом, и теми обрезками стали они вязать наглого мужика, беспощадно выламывая ему руки назад.
— Да что же такое вы творите, господин⁈ — стал причитать свинарь, глядя на это. — Вы за мною пришли, чего же других людей мучаете, я виновный, так меня мучайте!
Он даже попытался подойти к Волкову ближе, но солдаты его отпихнули грубо: куда лезешь, свинья!
Как раз в это время пришло подкрепление от Дорфуса. Девять человек и корпорал с седыми усами. Они, входя во двор, с интересом наблюдали за происходящим и, видно, думали: что, неужто пограбить разрешили?
— Господин, чего прикажете? — сразу спросил корпорал у Волкова.
— Вон раненый валяется, — генерал указал на конюха, — берите его, и пусть он покажет вам, где тут какой-то повар был, что у колдунов в любимцах ходил. Возьмёте того повара — тащите сюда.
— Ясно, господин, — отвечал корпорал. И сразу проявил свою смекалку: чтобы не таскать раненого, он отправил пару солдат за тележкой, что стояла у конюшни. В неё бесцеремонно закинули раненного и увезли его.
Ушли, а Волков увидал, как из двора напротив через распахнутые ворота на всё это смотрят соседи: бабы, мужики, дети торчат головами над забором, все от происходящего глаз не отводят. Это ему не нравилось. Но пока он не видел какой-то опасности. Бабы на дворе орали, кидались к солдатам, пытались своего мужика освободить, кидались на солдат с кулачками, ругались и даже плевались, и на всё это смотрели через заборы зеваки отовсюду.
«Пусть, пусть смотрят, пусть знают, что со всякого зла спрос может случиться!»
А люди его начинали потихоньку свирепеть. То дело обычное, солдат — человек терпеливый, но терпение его осознанное, терпит он от офицеров, так как знает, что то для дела. А когда вот так вот всякая сволочь его оскорбляет да плюёт, да ещё бабы орут не замолкая, он от всего подобного начинает злиться. Вот и молодуха одна, ударив солдата по лицу, получила в ответ удар древком алебарды по голове. А заодно пару ударов, уже нешуточных, получил и мужик, что был дерзок с самого начала. Его как раз подволокли к Волкову.
— Господин, что с ним делать? — спросил вспотевший от борьбы и злой Кляйбер.
— Вешайте, вешайте, — буднично отвечал Волков. — У нас с ним уговор был, он всё знал — на ворота его.
— Бандит! — заорал мужик. — Бандит!
Завизжали с новой силой бабы, а свинарь Ёшка засипел, сорвавшись голосом от возмущения:
— Будь ты проклят.. Все вы.. будьте прокляты. Прокляты!
Но Волков лишь усмехнулся на то и громко, чтобы все его люди слышали, отвечал кровавому деду:
— Проклятые проклясть не могут, а вы все.. — он обвёл всех, кто был на дворе, рукой, — вы тут все прокляты кровью безвинной, все вы своего заслужили.