Страница 87 из 116
Глава 37
— Там, там, — стонал конюх от грубости солдат и указывал дорогу, — вон он, угол их. О Господи!
— О Господи? — ехавший рядом генерал услышал его причитания. — Чего это ты, сволочь, Господа вспомнил? В замке жил — наверное, и не вспоминал, а тут вдруг..
Но раненый даже не взглянул на Волкова, он только кивнул на дом впереди:
— Там Айгартен, свинарь Ёшка, живёт.
Сразу было видно, что проживает здесь человек зажиточный. Дом был большой, свежевыбеленный, в окнах хорошие стёкла, крыльцо резное. Солдаты приволокли конюха на двор и бросили у забора, сами стали расходиться, заглядывать в сараи, в хлев, в конюшню. Не замечая, как на крыльцо вышли люди. Двое мужчин и одна женщина с ребёнком на руках. И первый из них, уверенный в себе человек, поинтересовался:
— И что же вы тут ищете?
Солдат, присевший у ворот рядом с раненым, и арбалетчик, стоявший тут же, подивились спокойствию этого человека и его надменному тону, они даже переглянулись меж собой с оживлением: ты видал, каков? И посмеялись, а тот из солдат, что был поближе и заглядывал в конюшню, спросил у мужика:
— Свинарь Ёшка тут живёт?
— Нет, такой здесь не живёт, — сразу ответил ему человек на крыльце. И добавил важно: — Это мой дом.
Солдат спрашивавший сразу повернулся к генералу: и что теперь делать? И тогда Волков подъехал ближе и сказал хозяину дома:
— Я Яро Фолькоф из Эшбахта, волею маркграфини Винцлау я ищу кровавого упыря, свинаря из замка Тельвис, которого прозывают Йозефом Айгартеном и который служил колдунам и ведьмам Фаркашам фон Тельвисам. Ты знаешь, где он?
— Нет, не ведаю, — твёрдо и ни секунды не размышляя отвечал ему хозяин дома.
— Но ты же с ним знаком? — на всякий случай уточнил барон.
— Знаком, — всё так же уверенно ответил мужик с крыльца.
— Я ещё раз спрошу тебя, человек, — спокойно продолжал генерал. — Но прежде хочу тебя предупредить: если ты соврёшь мне, я тебя повешу, и повешу всех, кто знал о месте, где прячется упырь и мне о том не сказал. Ты понял?
На это хозяин дома ему ничего не ответил, промолчал. Он просто смотрел на генерала исподлобья. И это выглядело очень невежливо, даже вызывающе с его стороны, он словно молча бросал вызов барону. И Волков стал постепенно наливаться злостью, глядя на дерзкое поведение этого человека.
«Молчишь, мерзавец? Ну молчи, молчи.. Я тебя предупредил. Теперь ты правила знаешь!».
Он уже хотел было отдать приказ обыскать дом и двор, но, оглядевшись, — задумался.. Людей при нем немного, а дом-то большой, в два этажа, да ещё и чердак, строений на дворе ещё больше. Легко можно одному человеку укрыться. Попробуй разыщи его. И тогда генерал подъехал к воротам, как раз туда, где лежал раненный в ногу конюх.
— Ну, — говорит он, обращаясь к раненому, — ты просил тебя не убивать, говорил, что поможешь схватить свинаря. Так помогай найти его, давай — зарабатывай себе жизнь.
И тот, хоть в крови был, на удивление быстро отвечал:
— У них за домом, за огородами, маслобойня при ручье, а под нею погреб сырный, он им всегда хвалился, говорил, что ему и ледника с таким погребом не нужно, там место тихое, неприметное, там первым делом посмотрите.
— Думаешь, не побежал он в горы ещё, в погребе сидит, думаешь, нас дожидается? — сомневался Волков.
— Ему за шестьдесят давно, он двух жён уже схоронил! Куда он побежит? — уверил генерала раненый.
Два солдата и арбалетчик слышали их разговор, и тогда генерал сказал им:
— Сходите взгляните, что там за маслобойня.
Они знали, что им делать. А генерал обернулся к одному из кавалеристов, что был с ним, и распорядился:
— Скачи-ка к Дорфусу, пусть пришлёт сюда ещё десяток людей.
— Да, господин, — отвечает тот и уезжает.
А вот та баба с ребёнком, что стояла до того на крыльце, как двинулись солдаты мимо дома, мимо крыльца к огородам, в лице тут же переменилась, ребёнка, белоголового мальчишку лет четырёх, оставила с мужчинами, а сама пошла, пошла за солдатами. Мол, пойду гляну, куда это они собрались. И было видно, что она заволновалась: идёт, оглядывается на генерала. И по тому, как она поспешила за солдатами, как оглядывалась с опаской, Волков подумал, что это всё неспроста. Он глядел на мужиков, что остались на крыльце.
«Ну что? Вы-то чего не побежали?».
А у тех лица темны от злобы, уж как они нехорошо смотрели то на него, то на его солдат. А потом один из мужиков и вовсе ушёл в дом. И все стали ждать, а Волков почти не отрывал взгляда от хозяина дома, причём тот поднял на руки мальчишку, которого оставила женщина, и говорил ему что-то.
Впрочем, ждать слишком долго не пришлось.
Вскоре из-за дома, издалека, доносится женский крик. Долгий и призывный. Все его услышали, все, кто был на дворе. Солдаты, что обшаривали большой сарай, тут же выбежали из него и уставилась на генерала: что делаем?
— Сходите поглядите, что там за визги, — распорядился тот. И это было кстати, так как женщина за домом стала орать в голос. А генерал поглядел на мужика, тот всё так же стоял на крыльце с ребёнком на руках: ну, кажется, сейчас всё и станет ясно. Не так ли, наглец?
А на дворе поднялся шум, так как из дома одна за другою выскочили ещё две женщины, с воплями кинулись за угол дома и там начали голосить, как голосят перепуганные бабы. И тут уже мужик, стоявший на крыльце, начал целовать белоголового мальчугана, что-то шептать ему, а Волков понял: нашли, нашли его солдаты кровавого свинаря, иначе бабы так голосить не будут и это наглец ребёнка к себе, как в поседений раз, прижимать не станет.
— Ну, — обратил на себя внимание раненый конюх. — Что, схватили его? Чего там, видите кто?
— Лежи себе спокойно, — прикрикнул на него Кляйбер.
— Боюсь не найдут, уйдёт! — страдал раненый и, кажется, не только от боли в ноге. Он и вправду хотел, чтобы свинаря схватили, а ему поверили.
— Не ушёл, не ушёл, — заверил его кавалерист. — Вон волокут кого-то.
Да, впереди шёл арбалетчик, а следом за ним семенил белоголовый старичок, один из солдат держал его за шиворот, а ещё один почти на каждом шагу подгонял его, немилосердно пиная в зад крепким солдатским башмаком и приговаривая:
— Иди, иди, упыряка, Инквизитор тебя наш уже дожидается. Истомился, поди.
Три женщины шли рядом простоволосые, чепцы в руках комкали и слёзы ими вытирали, волосы, неприбранные, липли к мокрым лицам, а одна, самая молодая, кричала на солдата, как заведённая, при том давясь слезами: