Страница 34 из 116
Глава 14
А тут как раз тучи убрались с неба окончательно, солнце снова стало палить немилосердно, а может быть, и ещё жарче, так как полдень уже минул и оно стояло в зените. Волков, да и все его люди, с неподдельным интересом слушал рассказ маркграфини, которая и вправду была хорошим рассказчиком; видно, что она была умна, а чисто женские эмоции придавали рассказу принцессы тех красок, которых, к примеру, сам генерал, будучи человеком не очень эмоциональным и не очень красноречивым, своим рассказам никогда придать не смог бы. И это несмотря на то, что уж ему-то было что рассказать из своей жизни. Но память и пытливый и трезвый ум, не раз выручавшие генерала, и теперь заставляли его делать промежуточные выводы из услышанного и формулировать новые вопросы, один из которых он тут же задал:
— Значит, Тельвисы так и не допустили до вас ваших слуг и дам из вашей свиты?
И тут маркграфиня повела головкой и поморщила носик, она словно принюхалась к чему-то, чего мужи пока не чувствовали, и лишь потом Её Высочество стала отвечать на заданный бароном вопрос:
— С тех пор как нас разлучили, с тех пор как меня привезли в замок, я не видела ни моих товарок, ни моих горничных, ни моих конюхов. Я не видела ни одного человека, что были со мною.
— Может, они их.. ну.. отпустили? Отправили домой? — неожиданно произнёс Хенрик; он, видно, хотел как-то успокоить маркграфиню, но та взглянула на него с негодованием.
— Домой? — маркграфиня явно была раздосадована такой наивностью молодого воина. И теперь, кажется, отвечала именно ему: — Когда после первой встречи с Тельвисами Жожа и Гошпа вели меня в мои новые покои, в мою тюрьму на третьем этаже, я остановилась у перил и заглянула вниз. Там как раз во двор въезжал отряд мерзкого коннетабля..
Тут она замолчала, и её приятное лицо как бы заострилось, губы сжались, и генералу показалось, что за весь этот горестный рассказ женщина впервые близка к тому, чтобы разрыдаться.
— Если вам тяжело вспоминать те события, Ваше Высочество, то не продолжайте, — произнёс он.
И она, взглянув на него, мило шмыгнула носиком, промокнула пальцами глаза и сказала:
— Нет, господа, я должна рассказать вам всё, чтобы вы понимали, с кем имеете дело. Пока Гошпа отпирала замок на двери, я успела поглядеть вниз и увидела отряд коннетабля Тельвисов, и там было много коней без седоков, целый двор, а ещё телеги, телеги.. И я стала узнавать сначала их.. То были телеги с моим дорожным скарбом, понимаете, господа? Это был мой скарб!
— Весь обоз должен был остаться при ваших людях? — уточнил генерал.
— Да, так и было. И тут я увидела коня. Это жеребец-пятилеток, вороной в чулках и со звездой на лбу, он был под дорогой упряжью, конь этот стоил больше двух сотен талеров, — она снова промокнула глаза и сглотнула слюну, — его звали Цезарь, мой муж подарил этого жеребца кавалеру Альбрехту с условием, что тот будет давать его для нашего двора осеменять кобылиц. Это был очень редкий конь. Я его ни с каким другим не спутала бы, тем более не спутала бы упряжь, её муж подарил Альбрехту вместе с конём за верную службу. И кавалер очень гордился этим конём.
— О, конечно, двести талеров под седлом, — заметил фон Готт довольно легкомысленно, — кто бы не гордился?
— И вот этого коня я и увидала внизу, — продолжала маркграфиня, — я поняла, что из тех людей, которых я оставила у моста, уже никого нет, ни моих кавалеров, ни слуг. И тогда я очень испугалась, стала требовать, чтобы моих дам, что прибыли в замок со мной, привели ко мне, но эти животные.. Они стали толкать меня в комнату, и, как я ни просила их отвести меня снова к их хозяевам.. Я хотела поговорить о женщинах из моей свиты, чтобы их поселили со мной, они лишь грубо отвечали: не велено, не велено.. — маркграфиня уже не собиралась плакать, теперь её лицо снова стало жестким. И она снова начала вдыхать воздух, словно принюхивалась.
Тут и Хенрик последовал её примеру, и вдруг сказал:
— Кажется, снизу мертвечиной тянет.
— Давно уже, — неожиданно заметил Кляйбер, — как солнце после дождя вышло, так мертвяками засмердело, — он снова налил воды из кувшина протянувшей ему чашку принцессе. — Удивляюсь, что вы сразу не чувствовали.
Волков аккуратно, чтобы не стать мишенью для арбалетчиков, перебрался к западной стороне башни.. Да, тут даже его ломаный нос распознал до рвоты знакомый запах разлагающихся на солнце тел. Он взглянул на маркграфиню.
— Когда мы сюда ехали, граф сказал, что мертвечиной пахнет, так как орлы живут в скалах над замком, они в ущелье сбрасывают остатки своей трапезы, вот отсюда и запах.
— И вы ему поверили? — удивилась принцесса.
— Тогда мы верили всему, — за барона ответил Хенрик. — Когда нам представили в зале приёмов вас, принцессу Винцлау, она была так красива, что я сразу подумал, что так и должно быть. Принцессы и должны быть такими.
— Фаркаши выдавали кого-то за меня? — кажется, это вовсе не удивило Её Высочество.
— Да, — продолжал старший оруженосец, — она преподнесла барону гостевую чашу, но когда барон попросил её отпить из чаши первой, она отказалась, тут мы всё и поняли. И стали бить их, хотел я поймать ту женщину, что выдавала себя за вас, да руки не дошли. Сбежала..
— И что же, эта тварь была красива? — поинтересовалась принцесса.
— Красивее я в жизни не видал, — за всех ответил фон Готт. — Она была ангелу подобна, — после этого взял у Кляйбера кувшин и стал пить прямо из него, ничуть не боясь порезаться острым краем отбитого горлышка.
Волков взглянул на оруженосца, и так как тот не останавливался и всё пил и пил, сразу понял, что просто так сидеть тут в башне им ну никак нельзя. Ему было ясно, что пять человек в такую жару собранную в дождь воду и оставшееся вино выпьют уже к ночи. И какую-то еду, что взяла с собой маркграфиня, съедят сегодня. А что будет, если колдунам удастся замедлить ход отряда Брюнхвальда на пару дней? Или вообще остановить его? Уже ночью ему придётся пробиваться к колодцу, ибо жажда хуже голода. И отнимает силы быстрее, чем голод. Намного быстрее.