Страница 12 из 102
Я так и остался стоять перед ней в этом покорном, раздавленном поклоне. Я — мужчина, который обычно уверенно держал в пальцах перо и железной хваткой управлял сложнейшими, запутанными делами министерства, теперь безудержно, крупно дрожал, сжимая в ладони тонкую бумагу её отказа. Две горячие, тяжёлые слезы сорвались с моих ресниц и упали прямо на едва припорошённую землю у её ног, мгновенно выжгя в тонком слое снега две тёмные, сквозные раны. Мой мир был мёртв.
Посланник, посчитав свою миссию выполненной, с явным, трусливым облегчением поспешил откланяться, чтобы поскорее умчаться во дворец с докладом для Императора Октавиана. И в ту же секунду толпа зевак вокруг нас взорвалась приглушённым, но невыносимо ядовитым шёпотом. Эти благородные господа с наслаждением смаковали мой крах, строя самые грязные предположения. На меня теперь смотрели исключительно со склизкой, унизительной жалостью, от которой хотелось вытащить меч и пронзить собственное сердце.
— Надо же, какое великое, невиданное торжество... И так позорно оборвалось прямо у алтаря. Как молодой Август вообще сможет это пережить?
— Вот именно! Свадьба отменена в самый последний момент. Какой сокрушительный удар по репутации Канцлера!
— Да ладно! Помяните моё слово, после такого громкого скандала младшей дочери Валериусов больше ни за что не выйти замуж за равного ей аристократа!
— И то верно. Сначала эти жуткие слухи о её похищении, теперь этот сорванный брак. Её звёздная карта проклята, она обречена на вечное одиночество.
— Какая жалость, ведь девица на редкость добродетельна и невероятно хороша собой. Но после сегодняшнего дня ни один приличный лорд в Остерии не возьмёт её в жёны.
В толпе кто-то развратно, глумливо хмыкнул, и этот звук безжалостно полоснул меня по ушам: — Интересно, какому же обедневшему дворянину или старому вдовцу посчастливится забрать её к себе в будущем?
Мне хотелось лично задушить этого ублюдка, но сковавшая тело слабость не давала пошевелиться. Зато Беатрис Гире не выдержала первой. Я скользнул взглядом по её лицу и увидел, как её тонкие брови яростно изломились, а ладонь инстинктивно хлопнула по бедру в поисках привычной боевой плети. Но прямо в процессе этого движения кровожадный гнев на нём вдруг сменился растерянным и даже немного комичным замешательством. По её внезапно округлившимся глазам и застывшей руке я чётко понял: она только что осознала, что рукоять пуста. Сегодня она была подружкой невесты, и, согласно строгим правилам собора, никакого оружия при ней не было. Сестра Элары, Валерия, тоже тяжело дышала от гнева, её глаза горели воинственным огнём, но ради спокойствия сестры она из последних сил сдерживала себя, чтобы публично не проучить этих ничтожеств. В конце концов, их род не мог заставить замолчать всю столицу.
— В любом случае, моя младшая сестра — величайшая жемчужина и гордость дома Валериусов, — Юлиан, чьи карие глаза сейчас метали грозовые молнии, выступил вперёд и обвёл толпу леденящим взглядом. Его сильный, поставленный голос заставил сплетников трусливо втянуть головы в плечи. — Наша семья скорее с радостью оставит её в родном замке до конца дней, чтобы она приносила радость родителям, чем позволит ей вытерпеть хотя бы малейшую обиду от кого-либо. Любой, кто посмеет осквернить её имя грязным словом, отныне объявляется кровным врагом дома Валериусов.
Пересуды моментально поутихли, но я видел, как эти двусмысленные, полные похотливого любопытства взгляды всё ещё продолжали безжалостно колоть Элару в спину, пока она стояла посреди падающего снега.
***
Элара Валериус
— Брат, не трать время на пустые разговоры с ничтожествами, — я мягко потянула Юлиана за расшитый рукав, сохраняя абсолютное, почти неестественное хладнокровие. — Поедем домой.
Для меня этот финал был благословением. По сравнению с ужасом замужества за нелюбимым человеком, ядовитые языки толпы не стоили и ломаного гроша. Я развернулась, смело встречая чужие взгляды. Пусть ветер и метель становились всё яростнее, внутри меня разливалось невиданное, пьянящее чувство свободы.
Но не успела я сделать и пары шагов к карете, как мои ноги словно приросли к земле. Мой взгляд намертво приковало к противоположному концу длинной улицы.
И не только мой. Вся многотысячная, шумная толпа зевак в одно мгновение мертвенно затихла. Люди, охваченные первобытным ужасом, начали судорожно, безмолвно и поспешно расступаться в стороны, освобождая дорогу надвигающейся сплошной тёмной массе.
Сквозь безумный танец тёмных туч и трёх тысяч снежинок, кружившихся в воздухе подобно тополиному пуху, медленно двигался всадник. На нём был величественный пурпурный камзол с драгоценным поясом, а на плечи был небрежно накинут роскошный плащ из меха чёрного лиса. Его породистый вороной конь ступал величественно и плавно. Идеальное, пугающе красивое лицо всадника почти сливалось с летящим снегом — он выглядел точно безжалостное тёмное божество, сошедшее в мир смертных ради их погибели. Каллум Рейн.
За его спиной стройными рядами, благоговейно опустив головы, двигались более сотни слуг и гвардейцев. В руках они несли тяжёлые кованые сундуки, доверху наполненные редчайшими шелками, золотом и бесценными сокровищами.
— О боги... Какого знатного лорда эта свита? Что за невиданная роскошь? — испуганно прошептал кто-то позади.
— Это же... это Безумный Регент! Принц Каллум! — в ужасе выдохнул старый граф в толпе.
— Зачем... зачем он здесь? Зачем эта процессия? Неужели он явился, чтобы прямо сейчас конфисковать имущество Августов и отправить их на плаху?
Жестокие, кровавые методы, с помощью которых Принц-регент в последние недели вырезал половину императорского совета, всё ещё слишком свежо пылали в памяти каждого жителя Остерхольда. Аристократы и чиновники дрожали от одной мысли о его имени. Дворяне, прибывшие на несостоявшийся пир, побледнели так сильно, что у некоторых от страха перехватило дыхание.
Я застыла на месте, не в силах отвести глаз. Сердце заколотилось в груди, словно безумное. Я знала, что Каллум перевернёт доску и разрушит планы Канцлера из тени, но я и подумать не могла, что он явится сюда лично. Открыто, властно, ведя за собой целую армию, нагруженную сокровищами.