Страница 93 из 118
⠀⠀ Глава 39 ⠀⠀
Он как следует поужинал, отдохнул, помылся после дневного зноя, а как зазвонили колокола, просил Гюнтера нести ему одежду. А Леманна отправил к конюхам, чтобы те запрягали карету. Как всё было готово, отправился на Овсяную площадь, где когда-то держали курфюрсты свои конюшни, а купчишки склады с овсом. Теперь это было место хорошее, как раз для женского монастыря. Агнес не соврала ему: едва он подъехал и вышел из кареты, так открыли дверь в заборе. А карету в монастырь не пустили. И он отправил экипаж с Леманном в трактир, а с фон Готтом и Кляйбером зашёл за стены монастыря. Едва вошёл, так ему и говорит привратник:
— Направо идите, господин. Вон туда, где на втором этаже в окнах свет.
И там, в том доме, его ждали. Старенькая монахиня, открывшая им дверь, осветила их всех лампой, потом кланялась и говорила:
— За мной идите.
Она поднялась по лестнице и около одной двери остановилась:
— Господин, вас ждут, а эти господа, пусть тут побудут, я им пива вынесу.
— Прекрасно, — ответил генерал и открыл дверь в комнату, где было светло и разговаривали женщины.
Они не только там разговаривали и смеялись, они пили вино. И их было.. трое.
Комнаты и паркеты чисты. Отличная резная мебель и дорогая посуда, как ему показалось, не совсем подходили для монастыря. Кроме Брунхильды и Агнес, там была ещё одна, явно благородная госпожа. Едва генерал вошёл, как дамы поднялись к нему навстречу. Брунхильда обняла его:
— Братец, — прижалась к нему и не отпускает. — Скучала по вам.
— Дядюшка, позвольте вам предварить — мать-настоятельница, аббатиса Дебора.
Волков поклонился госпоже, та уже давно не молода, на вид ей.. Лет пятьдесят, может. Но в молодости женщина несомненно была хороша собой, лик у монахини был красивый и строгий, такой, как и положено иметь аббатисе.
— Барон, — она вежливо кивнула ему. — Премного наслышана о ваших победах и подвигах. Про вас только где не говорят. Даже девы христовы и те про вас болтают, вместо того, чтобы молиться.
— Девы христовы? — удивляется генерал. — Обо мне, кажется, много врут, так и скажите им.
— О, рыцарь божий ещё и скромник, — восхищается монахиня. — Как о вас говорят: Длань господня и Опора святого престола.
— Солдаты прозывают его инквизитором, — добавляет Агнес. — Многие еретики, колдуны в аду, корчась в муках проклинают его.
— Не сомневаюсь, нисколько, — соглашается аббатиса.
— Это личные покои матери-настоятельницы, — говорит ему Брунхильда, — она была к нам добра, поблагодарите её, братец.
— Ах, вот как, — он снова кланяется аббатисе, — благодарю вас, добрая госпожа.
Вообще-то он думал, что она что-нибудь спросит у него:
«Неужели монашку не удивляет, что брату и сестре надобно тайное место для уединения? Интересно даже, что ей рассказала про нас Агнес?»
— Не благодарите, барон, — отвечает монахиня и на её строгом породистом лице появляется улыбка. — То сущая безделица.
Монахиня поклонилась ему, и, не сказав более и слова, вышла из покоев. Волков и графиня уселись за стол, Брунхильда села совсем близко к нему, а Агнес стала разливать вино в бокалы. На столе был старый сыр, наколотый на южный манер в крупную крошку, резаные фрукты, сладости, немного ветчины и белый хлеб.
И только тут генерал обратил внимание на то, что на племяннице домашнее свободное платье. И вообще она вела себя тут.. Как хозяйка, что ли.. Поглядывала на «дядюшку» и «тётушку» и улыбалась едва заметно. Но удивляться всему тому барон не спешил. Ему было не до удивлений. Так как чувствовал, у себя на колене руку Брунхильды, она так и висла нём, сидела так близко, что он ощущал её дыхание на своей щеке, её грудь прикасалась к его плечу.
— Выпейте, дорогие родственники.
Волков сделал глоток и ему не понравилось вино, он не любил сладких вин. Вот графиня сделала несколько глотков с удовольствием. Потом взяла пару кусочков сыра, закусила, и снова привалилась к генералу. Даже голову на плечо положила, а Агнес, видя это, и спрашивает:
— А письмо герцогу, когда же вы писать думаете?
— Ой, не сейчас, — сразу отвечает Брунхильда. Она тут стала потягиваться. — Не хочу.. Не до того мне. — И потом добавляет: — Поможешь мне раздеться?
— А ты и разоделась.. — без всякой злости упрекает «тётушку» Агнес. Сама же оставив свой стакан, встаёт, подходит к Брунхильде, и первым делом снимает с её головы чепец и распускает графине волосы из причёски. — Знала куда шла, а одежд как на бал надела.
— Хотела пред господином нашим во всей красе предстать, — отвечает графиня, улыбаясь и снова касаясь Волкова, и поглядывая на него ласково..
— И долго ли ты перед ним покрасовалась? — интересуется «племянница» и начинает распускать шнуры на «спине» платья.
— А хорошо тут у вас, не душно, — говорит Брунхильда, вставая, чтобы Агнес было легче. Берёт свой стакан и разглядывает его пристально: — И посуда красивая.
«.. у вас? У кого это "у вас?»
— Это личные покои матери-настоятельницы, — поясняет «племянница», помогая графине.
«Личные покои?»
Генерал удивляется, но ничего вслух не говорит, думает потом расспросить Брунхильду на этот счёт, а та уже подает Агнес рукав, чтобы помогла ей высвободить руку. Ещё немного и верхнее платье из тяжёлой парчи падает на пол. Дальше уже графиня сама скидывает одну из юбок, оставаясь в одной нижней рубахе.
— Завтра до петухов приду, — обещает Волкову и Брунхильде «родственница».
— До петухов? — немного разочаровано говорит графиня.
— Господину и его оруженосцам в женском монастыре делать нечего, — отвечает «тётушке» «племянница». — Монахини рано встают, увидеть могут.. а на улице его карета.. Толки ещё пойдут, так что рано приду, — она улыбается со значением, — вы уж управьтесь.
А потом она уходит, и графиня, допив вино из своего стакана и заперев дверь, подходит к барону и начинает расстёгивать ему дублет. Её груди под тонким сукном сорочки, так и манят, и он прикасается к ним, а Брунхильда лишь улыбается тому.
— А чего это Агнесс тут в своей домашней одежде ходит? — спрашивает генерал у «сестрицы».
— Ходит и ходит.. Нам то что за дело? — без всякого интереса к тому отвечает Брунхильда, и кладёт ему руки на плечи. Она явно разгорячена вином и её сейчас интересует совсем другое.
— Просто она тут как дома у себя.
— Она здесь на богомолье остаётся, видно и спит здесь же, вот домашнее и привезла, — продолжает красавица и тянет его за руки: ну пошли уже.
И подняв, ведёт Волкова к кровати, а там скидывает с себя последнюю одежду: