Страница 85 из 117
Эпизод 5. Глава 10
Центральная Библиотека имени Книжникова республики Татарстан располагалась недалеко от Кремля, в маленьком особняке, похожем на резную шкатулку. Самой приметной деталью был круглый эркер с ажурным балкончиком и вытянутым куполом.
Внутри оказалось уютно, без размаха советского конструктивизма, как в Петербурге, и без стеклянных просторов московского отдела.
Руководитель казанского отдела, Павел Борисович, провел экскурсию, рассказал, как они планомерно избавлялись от картотеки, переходя на электронную систему управления.
— Как это прекрасно, — выдохнула Констанция, любовно проведя пальцами по монитору одного из компьютеров.
— А ведь вы занимались разработкой СУПа? — уточнил Павел Борисович. — Помню ваше имя из отчетов.
— Констанция — это вообще наш солнечный лучик, — заверил его Аврелий. — Ударник труда, висит на досках почета, на целых двух! И в Москве, и в Питере! Столько персонажей, сколько ловит она, почти никто не ловит, только вот разве что Артур Кинг. Но он не так хорош собой. А Констанция у нас и умница, и красавица…
— Аврелий, — процедила она сквозь фальшивую улыбку, чуть повернувшись к стажеру.
Их небольшую питерскую группу сопровождали несколько местных книжников. Вероятно, слова стажера адресовались им. Но Эдика среди них не было, поэтому какую цель преследовал Аврелий, оставалось загадкой.
Правда, в эту же минуту Эдик вошел в небольшой читальный зал с парой коллег.
— Ну, у нас столько досок нет, — отозвался тем временем Павел Борисович, тоже улыбаясь слегка неестественно, — но достойные, ткс-скать, представители имеются. Вот, например, Эдуард Сафин!
Он протянул руку, приглашая Эдика подойти ближе.
Тот лениво приблизился, почти не глядя на Констанцию. Она тоже не стремилась наладить зрительный контакт, просто мечтая, чтобы эта неловкая сцена завершилась, и они разошлись.
— Вот, наш самый, ткс-скать, выдающийся охотник, — с чрезмерной торжественностью заявил Павел Борисович, и казалось, сейчас он подхватит кисть Эдика и взметнет его руку вверх, как это делают с чемпионами после нокаута.
— А, ну, по казанским меркам он, наверное, хорош… — протянул Аврелий.
Констанция медленно повернулась к нему и выдавила сквозь зубы: “да замолчи ты”. Зачем стажер провоцировал людей, ей все еще было неясно, но, судя по недовольному гулу, делал он это успешно.
— Господа, — подал голос Кинг, — пожалуйста, не надо такой острой реакции. Аврелий только хотел сказать, что мы знаем о достоинствах Констанции, и не знаем, есть ли достоинство у Edward.
Мила хихикнула.
Констанция была совершенно уверена, что он специально произнес все с жутким британским акцентом, а имя и вовсе произнес на английский манер, чтобы прикрыть унизительный комментарий плохим знанием русского языка.
Трудно сказать, обмануло ли это кого-то, но коллега Эдика выглянул из-за его плеча и заметил:
— Ну, если бы тут кто-то не болел за Динамо, узнал бы сам.
Эдик шикнул на своего приятеля, и Констанция решила не отвечать. Они взрослые люди, в конце концов.
Но Артур, который, очевидно, не знал слова “продинамить” и, возможно, был не в курсе всех смыслов собственного высказывания, вопросительно глянул на Аврелия. Тот что-то шепнул ему на ухо.
— О… то есть,этодостоинство — единственное? — как будто бы Аврелию сказал Кинг, но услышали все.
Эдик сжал челюсти. Констанция бросила на Артура возмущенный взгляд: чего они с Аврелием вспетушились?
— Все мы просто работаем на благо Библиотеки, — сказала она сдержанно Павлу Борисовичу. — Поэтому такие поездки, как эта, конечно, бесценны. Такая возможность поделиться опытом и перенять опыт коллег…
— И нам так понравился город! — добавила Мила, которая до того момента тоже глядела на Кинга и Аврелия неодобрительно.
— Конечно, конечно, — добродушно отозвался Павел Борисович.
— Я, если что, не имел в виду, что нужно сравнивать, кто лучше: Конс или кто-то еще, — заверил всех Аврелий громко, — тем более, что книжником можно быть хорошим, а человеком — ну, мягко говоря, так себе.
Констанция растерянно посмотрела на Милу, надеясь на поддержку или какое-то объяснение. Но та лишь закатила глаза.
— А это же твой стажер, да? — уточнил Эдик раздраженно.
Понял намек, хотя Констанция надеялась, что он не сообразит, о ком речь.
Она сдержанно кивнула.
— Ну так ты придержи поводок, — впервые с начала этой некрасивой сцены Эдик посмотрел ей в глаза.
В них плескалась злость. Отчасти оправданно, Аврелий вел себя вызывающе. Но даже если так, только Констанции дозволено было шпынять стажера.
Она сложила руки на груди и надменно подняла бровь:
— А что именно он сказал не так?
— Коллеги, — произнес Павел Борисович примирительно. — Некоторая состязательность, конечно, не вредит делу. Это хорошая мотивация достигать новых вершин. Однако враждовать нам ни к чему.
— Никто и не враждует, — сказала Констанция. — Просто какое-то недопонимание. Мы сюда пришли не выяснять, кто лучше…
— Тем более, итак понятно, кто, — вставил стажер, и Констанция с трудом сдержала порыв дать ему подзатыльник.
Эти слова стали последней каплей для Эдика. Агрессивно сжимая кулаки, он прорычал Аврелию:
— Слушай, ты че блин, давно не получал? Ты че о себе возомнил?
Коллега с трудом удержал Эдика на месте. Взгляд Павла Борисовича остудил его пыл, Аврелий тоже примирительно поднял руки:
— О себе — абсолютно ничего, я тут без году неделя, ты реально опытнее и профессиональнее, чем я.
И только Эдик удовлетворенно кивнул и расслабил кулаки, как стажер добавил:
— А вот в плане тебя и Конс, тут, конечно, без вопросов, она в сто раз круче, ты с ней ни в какое сравнение не идешь.
Тут же все пришло в движение, и только требовательное “молчать!” Павла Борисовича спасло их от драки и скандала.
— Не знаю, что у вас тут происходит, — произнес он весомо, — но я такого поведения в стенах этой Библиотеки не допущу.
Он указал на табличку “Тишина в Библиотеке”, что висела на одним из стеллажей.
— Нет никакой причины ругаться, — примирительно произнес Артур, — Аврелий не сказал ничего не так. Он едва ли просто огласил неоспоримый факт. Это совершенно не повод для драки, коллеги…
Констанция не могла поверить своим ушам. Тон был спокойным, мягким, как будто Кинг действительно хотел мира, но то, что он говорил, явно призывало к войне.