Тень на странице

Она встала и насмешливо изогнула бровь — что-то не похоже было по его приему, что он очень рад.

— Видите ли… Я подготовил вам подарок на день рождения, но не успел вручить, вы так торопливо ушли к Илие, потом уехали на выезд. Я подумал оставить это на вашем столе, но… Один момент.

Артур вышел из комнаты, а вернулся с небольшим подарочным пакетом.

— После подарка Валеры и после того, что опоздал, я подумал, что так даже лучше, и я, может быть, подарю что-то другое. И все это было так неудачно, что…

Констанция молча взяла подарок из его рук. Она не могла припомнить, чтобы Кинг вот так мялся. Он любил порой использовать сложные обороты и лишние слова, чтобы выразить какую-то простую мысль. Но сейчас он казался именно… неуверенным?

Она запустила руку в пакет и ощутила невероятную мягкость: там лежал темно-бордовый кашемировый шарф, сотканный из шепота и объятий.

Констанция почувствовала, как горят ее щеки, не понимая даже, что именно вызвало такую реакцию. Смущение? Волнение? Счастье?

— Спасибо, — с трудом произнесла она, ощущая, как пересохло в горле. — Мне очень нравится.

— Так глупо вышло, что вам уже подарили шарф.

— Да, видимо, все хотят меня придушить, — ответила она, чувствуя, как губы расплываются в улыбке.

Кинг тоже улыбнулся. Господи, ей даже его неровные зубы казались привлекательными!

— Что ж… — она неловко сглотнула, — нам пора идти. Мы с Аврелием охотимся ночью. Надо ехать в Библиотеку за картой.

Артур понимающе кивнул и проводил их в коридор.

Там Констанция положила свой подарок на тумбу, пока Артур помогал ей надеть пуховик. Прежде, чем она застегнула куртку, Кинг подхватил шарф и, встав перед ней, осторожно, заботливо накинул его Констанции на шею. Завязал, случайно коснувшись шеи, оставил свободно висеть на груди. Все это время он едва заметно улыбался, а она не помнила, как дышать.

Аврелий тактично молчал, а потом первым вышел из квартиры.

— Еще раз спасибо за подарок, — проговорила Констанция.

Кинг провел тыльной стороной руки по кашемиру, будто проверяя, оставался ли тот таким же мягким, каким был во время покупки.

— Еще раз с днем рождения.

Констанция собрала остатки самообладания и вышла из квартиры.

До машины они со стажером шли молча.

Заскочив в Библиотеку за картой, Констанция и Аврелий поехали шерстить все книжные активности между Балтийской и Нарвской. Их было немного, но исследование каждой занимало не меньше получаса. После третьей, уже почти в два ночи, Констанция позвонила Христофоре Николаевне. Та явно спала, голос звучал хрипло.

— Прошу прощения, но мы с Аврелием в полях, и мне нужна обновленная информация по карте. Давайте сравним, где осталась активность.

Пару минут они проходились по точкам, затем Христофора Николаевна издала звук удивления.

— В Екатерингофе, прямо в парке, в самом центре есть активность.

Констанция проверила свою карту, но этот кусочек у нее не был виден. А дело и правда выходило любопытным: кто мог читать в парке в два часа ночи?

Разумеется, в Екатерингоф они со стажером и отправились. Следуя указаниям Христофоры Николаевны, попытались отыскать место активности, но после непродолжительной прогулки уперлись в железный забор.

— Он там, — вздохнула Констанция, понимая, что придется искать проход или перелезать через высокое металлическое ограждение.

— Почему тут забор, вокруг чего он? — спросил Аврелий, облачка пара от его дыхания растворились в стылом воздухе.

— Не имею представления.

— Это может быть охраняемая территория, — произнес он обеспокоенно. — Перелезем, а нас там цап-царап и прямо в кутузку. Илья Петрович за такое по головке не погладит.

— Я бы больше боялась не Илью Петровича, а например, собак. Илья Петрович, по крайней мере, кусать не станет.

— Ну, это тебе виднее, конечно, — брякнул стажер и раньше, чем Констанция успела сказать ему что-нибудь сердитое, бодро предложил: — Давай пойдем вдоль забора, где-то же должен быть вход. Хотя бы узнаем, с чем имеем дело. Если это какая-нибудь фигня, то перелезем. А если военная база, то лучше обойдемся.

Констанция молча кивнула и пошла вперед. Было холодно и неуютно. Снег, тонким слоем застеливший промерзшую землю, скрипел под ногами. Слабый свет фонарей едва дотягивался до тропинки. Голые деревья царапали ветками темно-синий небосвод и рисовали жутковатые силуэты.

Где-то вдали время от времени слышался гул моторов редких машин. Раздался лай собаки. Констанция сделала глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение.

Аврелий в более удобных кроссовках шел быстрее и увереннее, она же чуть отстала. Вместе с вязким карканьем, раздавшимся откуда-то сверху, послышался шорох в кустах, заставивший Констанцию шарахнуться в сторону. В ужасе вглядываясь в темноту, она пыталась понять, что ей угрожало. Животное? Бродяга? Разыгравшаяся фантазия?

В самой глубине бесконечной черноты мелькнуло что-то желтое. Будто лунный свет на мгновение отразился в двух безумных глазах. Чуть поодаль раздался вой, и нечто в кустах отозвалось утробным рычанием.

Сердце Констанции зашлось, ее руки мелко задрожали. Она застыла, не смея ни бежать, ни звать на помощь.

— Чет я уже готов тупо перелезть, — раздался голос Аврелия. — Пускай стреляют.

Он вернулся к ней и остановился рядом. Констанция медленно повернулась и прошептала:

— Аврелий…

Хотела предупредить об опасности, но поняла, что голос не слушается. Тогда стажер подошел вплотную и беспечно хлопнул ее по плечу, призывая идти дальше.

Констанция большими глазами посмотрела на кусты, но густорастущие голые ветки выглядели совершенно обычно. Не то чтобы что-то изменилось в их облике, но они перестали казаться зловещими. Будто Аврелий спугнул неведомое чудовище. Потрясенная, она просто пошла за ним.

— Слушай, я что-то вижу, — заявил вдруг он, припадая к железным прутьям. — Вон там, смотри, это какие-то… мать моя женщина, это ж карусели!

В темноте действительно угадывались силуэты лошадок, собравшихся вокруг столба с веселеньким цирковым куполом.

— Вряд ли это военная база, — заключил Аврелий. — Перелезем?

Констанция со вздохом оглядела себя. Еще несколько часов назад ее узкое платье и высокие сапоги на толстом каблуке казались отличным выбором — в таком наряде не стыдно было пойти в театр. Теперь же все это было чертовски неуместным.