Страница 10 из 117
— Я не говорил, что предлагаю сделку. Я сказал, что готов обсудить, что тебе может помочь.
И снова уставился на нее. А потом еще глотнул воды из стакана, что стоял на журнальном столике. Это начало выводить из себя.
— Ну и? — не выдержала Констанция. — Ты скажешь уже, или я сама должна угадать?
— Я жду от тебя четкого выполнения всех моих распоряжений. Ты не должна игнорировать их, даже если считаешь неправильными или несправедливыми.
— Я никогда так не делала…
— Никаких несогласованных со мной инициатив.
— Ну, я по возможности всегда сообщаю…
— Никаких. Инициатив.
Он дважды ткнул указательным пальцем в стол, подчеркивая важность своих слов. Когда Констанция дернула плечом, он добавил:
— Поставить перед фактом, когда все уже сделано и ничего нельзя исправить, — не является согласованием. Согласование — это когда ты сначала обсудила и получила разрешение, а потом сделала. Ясно?
— Яснее некуда.
— Наши прежние отношения не должны никоим образом влиять на текущее взаимодействие.
Она фыркнула: мог бы даже не говорить об этом!
— Никакого нарушения действующих регламентов.
— Да когда я!..
— Примерное поведение.
— Мне кажется, ты повторяешь одно и то же разными словами.
— И избавь меня от тона подростка, уставшего от родительской опеки.
— Это о-очень много, я уже боюсь, что не справлюсь.
Илья глубоко вздохнул.
— А также прошу сообщать мне важную информацию, которая становится тебе известна.
Констанция шагнула к нему навстречу. Изогнула бровь.
— Доносы? Ты хочешь, чтобы я шпионила за коллегами?
Он язвительно хмыкнул:
— Можно подумать, в кулуарах Библиотеки вершатся судьбы империй. Что такого важного может рассказать Христофора Николаевна, что нельзя было бы рассказать мне?
Сложив руки на груди, Констанция подошла еще ближе к Илье, надеясь взглядом передать весь свой скептицизм — и по поводу его просьбы, и по поводу его объяснения.
— Это смешно, Илья, я не буду таскать тебе сплетни, как собачка тапочки.
Он навис над ней, многозначительно взглянув:
— Именно об этом я и говорил: небрежный тон, непочтительное обращение. На каком основании ты позволяешь себе так со мной разговаривать?
В ее душе вспыхнула ярость, которую она постаралась сразу же усмирить. Проглотив все язвительные комментарии, что пришли на ум, она процедила:
— Это смешно, ИльяПетрович, я не буду таскать вам сплетни, как собачка тапочки.
Он поднял глаза к потолку, затем снова посмотрел Констанции в глаза.
— Все, что мне нужно, — увидеть сознательного сотрудника, понимающего важность…
— Я остановлю тебя прямо здесь, — она сердито ткнула пальцем в его сторону, — ни в каком виде я не стану докладывать тебе, о чем разговариваю с коллегами. Да я и не имею привычки обсуждать с ними что-то, достойное ваших руководящих ушей. Но если ты захочешь по-человечески со мной поговорить и спросишь: “Констанция, почему сотрудники считают меня говнюком?” — я, возможно, честно отвечу.
Илья стиснул зубы, сжал руки в кулаки.
— Хочешь грязных подробностей — залезай в шкаф, — она указала рукой туда, где скрывался вход в тайный коридор. — Подслушивай, шпионь, вынюхивай. А я работаю, и работаю хорошо. Мне кажется, этого достаточно, чтобы рассчитывать на повышение.
— Вот поэтому, — он указал на нее пальцем, — вот поэтому…
Но так и не нашелся, как закончить фразу. Констанция раздраженно развернулась и пошла прочь.
— От меня зависит, попадешь ли ты в Основной Фонд, — процедил он ей в спину. — Когда-либо!
Она хлопнула дверью на прощанье.
Что ж, первый разговор с новым начальником можно было назвать провальным. Чего стоило быть чуточку более сговорчивой? Сказала бы, что будет записывать всю ерунду, что говорят коллеги, и сдавать тетрадь раз в неделю. Никто на самом деле не смог бы принудить ее честно выполнять обещание.
Констанция пролетела через Абонемент и Читальный зал, ворвалась в кабинет охотников, села за свой стол. О том чтобы читать, не было и речи. Вместо этого она решила начать отчет по Эсмеральде. Скучная рутина могла позволить отвлечься.
— Привет, Конс… — Валера подплыл к ней, но едва встретился взглядом, неуклюже закончил: — …танция. Хотел, э-э, с тобой посоветоваться…
Она оглядела его с ног до головы: до чего же несуразный человек. Какой-то весь бесформенный, в дурацком, слишком длинном свитере, с этим идиотским клетчатым шарфом. Волосы странно острижены, лицо такое, что сотню раз увидишь — не запомнишь. Валера воплощал собой все, что раздражало Констанцию в людях: ужасная невыразительность на фоне низкого интеллекта. Он вызывал жалость, а этого она не выносила.
— Что? — холодно спросила она, надеясь, что суровый тон спугнет коллегу.
— Просто… как считаешь, оживший Буратино в нашем мире превратится просто в бревно или будет как живой мальчик?
“Дыши, Констанция, дыши”, — подумала она.
— Разумеется как деревянный, но живой мальчик, — голос ее был больше похож на рычание.
Как можно проработать книжником несколько лет и все еще не знать ответов на такие банальные вопросы? Как этот человек вообще работал в Библиотеке?
— С-спасибо, — выдохнул Валера и поспешно ушел.
Констанция уронила голову на руки. Ее окружали идиоты. Ну ладно, Мила и Артур были достаточно умны. И к недостаткам Ильи можно было отнести многое, но не отсутствие интеллекта. Да и Аврелий оказался вполне сообразительным, хоть и немного инфантильным. Арина не вызывала никаких отрицательных эмоций. Вообще, среди охотников была Кристина, вполне приятная девушка, Вера не делала ей зла, Рита хоть и не блистала, но и не раздражала…
Чуть успокоившись, Констанция пришла к выводу, что все-таки самым слабым звеном в ее окружении был Валера, и его одного хватало, чтобы создавать впечатление глобальной глупости.
Она не стала открывать глаза, ощущая, как обруч, сдавивший голову, чуть разжимается, позволяя дышать свободнее, а думать острее.
Нужно было немного отдохнуть… Самую малость…
Проснулась она резко. Подняла голову, распрямилась, огляделась: судя по черноте за окном, приглушенному свету и полной тишине, все уже ушли домой. На часах было восемь.
Кто-то должен был остаться на дежурство, но, видимо, этот человек либо уехал на вызов, либо болтался где-нибудь в Читальном зале или Абонементе.