Страница 84 из 117
Глава 35
Ещё до рассвета он встал и начал собираться в дорогу. Гюнтер принёс воду и дорожную одежду. Всё было как обычно, разве что слуга, немногословный по утрам, вдруг сам заговорил. Он, беря приготовленные чулки, протягивал их господину со словами:
— Вы просили сказать вам, если что-то будет.
— Будет? Ты про что? — не понял генерал. Он принялся натягивать те чулки.
— Я про Петера.
Волков, натянув один чулок и взяв уже следующий, замер и посмотрел на Гюнтера.
— И что же он?
— Нынче ночью он перепугал лакея, что сидит при ваших покоях — вышел из нашей комнаты и пошёл к лестнице.. В исподнем, — стал рассказывать слуга. — Лакей был напуган; сначала, говорит, подумал, что Петер идёт по нужде, но тот шёл с закрытыми глазами и что-то говорил. И шёл прямо к лестнице. Тогда лакей стал его останавливать, а.. наш парень стал шипеть на него. И браниться непонятно.
— Шипеть? — переспросил генерал. Слуга подал ему панталоны и стал помогать барону надеть их.
— Лакей так и сказал, — продолжал Гюнтер, подавая господину рубаху. — Правда, лакей не понял ни одного слова из того, что сказал Петер, но понял, что тот бранится. А потом он открыл глаза и словно проснулся. И спросил у лакея, зачем тот его вывел на лестницу.
Генерал молча накидывает колет и подходит к окну. А там осенняя предрассветная чернота. А слуга продолжает рассказ:
— Петер тогда вернулся в нашу комнату и лег спать как ни в чём не бывало, я здесь уже проснулся, и Боймер проснулся, — это был один из людей Биккеля, который должен был сторожить покой сеньора. — Мне тогда лакей всё и рассказал. А утром я спросил у Петера, разумеет ли он иные языки, кроме нашего. И он сказал, что иных языков не знает.
— Шипит и знает другие языки, но только во сне, — резюмировал генерал. — А утром..
— А утром он даже не мог вспомнить, что делал ночью, — продолжал слуга. Он подошёл к господину и стал расправлять кружева на воротнике.
— И что же ты обо всём этом думаешь? — наконец спрашивает барон, подходя к зеркалу и оглядывая себя.
— Думаю, что юноше надобно дать расчёт, — после паузы произносит Гюнтер.
— Расчёт? — Волков ещё некоторое время оглядывает себя: да, его всё устраивает. Костюм безупречен. — Расчёт, значит. Возможно, ты и прав. Самые простые решения в большинстве случаев — самые правильные, — но он почему-то не спешил рассчитать молодого слугу. Да, кажется, Гюнтер не зря предлагал его уволить, основания были, были.. — Значит, ты думаешь, что это всё.. — он не договорил, давая слуге закончить.
— Думаю, что это колдовство какое-то, — без всякой вежливости отвечает Гюнтер. — И то колдовство вы сами знаете чьё.
Да, да.. Знал. Вернее, полагал, что знает. Вот только почему-то.. он не хотел выгонять Петера. Почему? И сам на этот вопрос, спроси его кто, не ответил бы.
— Скажи ему, что он с нами в Вильбург не едет. Пусть пока тут подождёт меня.
— Как пожелаете, господин, — слуга поклонился. — Велите подавать завтрак?
— Да, распорядись. Надеюсь, хозяев мы не потревожим столь ранним застольем.
Сел он за стол, ел без аппетита отличный паштет и думал о том, что все эти ночные странности с Петером стали происходить как раз после того, как он разворошил гнездо туллингенцев в Эвельрате.
«Совпадение или нет?».
Да разве тут угадаешь? Но он совсем не удивился бы, если бы то были происки поганых бюргеров. В общем, чувствовал он себя не очень хорошо после всех этих мыслей. И был рад, что никто из хозяев дома в такую рань не явился к столу, и он смог позавтракать в одиночестве.
* ⠀* ⠀*
Дороги. Они давались ему всё тяжелее. Раньше Волков и не замечал их; за книгами, за мыслями и за стоянками в разных местах, дороги проплывали почти незаметно, но теперь и читать ему не читалось, и мысли у него становились всё тяжелее, всё неприятнее. Вот сидел он, глядел в окошко на мокрые от дождей просторы, а сам думал.. Про Петера. Про мелкого и отвратительного колдуна, что был у него в руках и ушёл живым. Или про Гуту и семейство Маленов, что замышляют очередную подлость. Какие тут могут быть книги?
Да ещё и карета госпожи Кёршнер была совсем не так хороша, как его собственная. Карета была нехороша, а дороги от дождей уже и вовсе плохи. В довершение ко всему, видно от проклятых мыслей, он совсем не мог заснуть в придорожных трактирах без сонного зелья монаха. Ещё и еда придорожная дурная. В общем, три дня он был не в духе. Не в духе генерал пребывал и когда въезжал в столицу земли. Въезжал уже к вечеру, без охраны, чтобы не привлекать внимания. Были с ним лишь два кучера, фон Готт и Гюнтер. И даже фон Готт сидел с ним в карете, а не ехал верхом. При въезде, у ворот, стражнику Гюнтер назвал не его имя, а чужое. Выдуманное. И так, под чужим именем, он и въехал. Нейман же и все его люди вообще поехали к другим воротам; все они были одеты в одежду самую простую и ехали на подводе, оружия при себе не имея. Дескать, мужики-подёнщики едут в город после сбора урожая, чтобы за осень подзаработать что-нибудь. Но все они собрались на улице Кружевниц. У дома барона.
— Слышите, как чесноком пахнет? — замечал фон Готт, высовываясь из кареты, едва они свернули на чистую улочку. — Это всё от местных колбасных. Они тут неплохую колбасу делают.
— Излишнее количество чеснока, — отвечает ему барон, — как раз говорит о том, что колбаса сия не так уж хороша.
— Это вы на паштетах своих да на трюфелях избаловались, — возражает оруженосец. — А я бы сейчас целый круг колбасы съел! С луком, да с простым постным хлебом и горчицей.. И с кружечкой пива!
— Замолчите вы уже! — чуть недовольно говорит ему сеньор. Все хотели есть, так как обедали ещё до полудня, обедали в придорожной харчевне дурной едой, которой лучше не наедаться. А сейчас уже темнело. И колбасой из ещё распахнутых дверей какой-то колбасной и вправду пахло прекрасно.
— Давайте остановимся, я всё-таки куплю колбасы, пока ещё колбасник не закрылся, — настаивает оруженосец, а тут ему ещё и Гюнтер пособляет: — Господин, дома у нас еды нет, — он не знает, что в их доме проживает Грандезе со своей женой и семьёй, — а то Неймана и его людей кормить будет нечем.
И генерал соглашается и велит остановить карету. И фон Готт с Гюнтером, получив талер, идут по лавкам и вскоре возвращаются с целым мешком еды, от которого прекрасно пахнет. Только после этого они едут уже до самого дома.
И это хорошо, что они купили еды. Хоть Грандезе и его жена ждали гостей, но не знали, что их будет столько. Волков, фон Готт, Гюнтер, два кучера, да ещё Нейман и четыре человека с ним.