Страница 82 из 117
— У нас с вами всяких разговоров изрядно было, о чём вы желаете поговорить? — уточнил барон.
— О делах.. О том банке, что вы затеваете.
— Слушаю вас, друг мой, слушаю, — отвечает ему генерал.
— Так вот, я тут подумал, — продолжает ободрённый Кёршнер, — посчитал немного и решил, что смогу вложить в дело пятьдесят пять тысяч, а не пятьдесят.
— Ну что же, я учту вашу цифру, — соглашается Волков.
— Да, и тут я хотел бы знать, на какую долю в будущем деле я мог бы рассчитывать за этот вклад.
— Несомненно, вопрос ваш правомерен, — отвечает ему генерал.. Вот только.. ему сейчас совсем не до тех дел, что касаются банка, не до тех.. Все его помыслы уже в Вильбурге. И думать сейчас о долях, деньгах и процентах барон просто не в состоянии. И тогда он продолжает: — Дорогой родственник, ничего я вам сейчас не скажу, так как и сам не знаю, что мне предложат иные участники.
— Вот как?
— Да, друг мой. Бруно сейчас занят тем, что организует встречу между всеми людьми, что в деле желают быть. Думаю, что и вам там место, — размышляет вслух генерал, поглядывая на своего упитанного родственника.
— Ах, как было бы то хорошо! — радуется тот.
— Так и порешим, — говорит генерал, думая разговор завершить, но Дитмару, наоборот, хочется его продолжить, видно, его вопросы про банк не отпускают.
— А когда же та встреча намечается?
— Уж и не знаю точно. Как все к тому будут готовы; ведь одному господину придётся из Ланна ехать, другим ближе, конечно, из кантона.
— А где же будет встреча? — не унимается Дитмар.
— Думаю, что Лейдениц как раз нам будет удобен.
— Лейдениц? Да, — соглашается Кёршнер. — Лейдениц — место удобное.
* ⠀* ⠀*
Они приехали по нужному адресу. Мимо этой мастерской Волков проезжал часто, всякий раз, когда ехал домой в Эшбахт. Тут он и вышел из непривычной ему кареты Клары Кёршнер. И то ли фон Готт поумнел за последнее время, то ли просто уже хорошо изучил своего сеньора, он, кажется, стал о чём-то догадываться.
— Опять вы что-то затеваете? — открывая ему дверь на двор мастерской, спрашивает фон Готт.
— О чём вы? — ухмыляется генерал, когда они остановились возле кланяющегося оружейника, которого ему присоветовал мастер Шмидт. Потом мастер их ведёт к своим изделиям, а оруженосец не отстаёт от него:
— Как о чём? Биккеля куда-то спровадили, куда поехал — даже Кляйберу, дружку своему, не сказал.
— О, какой вы стали наблюдательный.
— Станешь тут с вами. Кляйбера и молодого барона домой отправили. За пистолетами вот пришли, будто нам своих мало. Нет.. — фон Готт качает головой. — Вы опять какую-то резню задумали.
— Много болтаете, — замечает генерал, беря первый из пистолетов, поднесённых мастером. То красивое оружие, с длинным стволом, едва не в половину аркебузного, с резным цевьём, серебрёной рукоятью. Генерал не позволяет оружейнику взвести пружину, забирает у того ключ, сам взводит, слушает, как работает механизм, нажимает на спуск, глядит на фонтанчик искр. А потом и говорит мастеру: — Механизм, кажется, хорош. Только мне нужно что попроще, чтобы были такие, которые не жаль будет потерять.
— Имеются, имеются именно такие, — заверяет его мастер, — нынче среди приличной молодёжи как раз такие в интересе. Они из них стали приноравливаться стрелять прямо с коня.
— Что за новости ещё?! — к таким развлечениям молодёжи фон Готт относится с большим скепсисом. Он качает головой. — Какая глупая нынче мода пошла.
— Ну хорошо, покажите мне эти новые пистолеты, что у молодёжи нынче в фаворе, — говорит барон.
И мастер приносит им пистолет. То совсем простое оружие, но замок этого оружия почти не отличается от замка дорогого — только украшениями, узорами. Волков испытывает замок и потом говорит:
— Мне надобно два таких. Вижу, у вас есть место, несите порох с пулями, хочу их опробовать.
Они с фон Готтом сделали по четыре выстрела. Стреляли в уже избитую пулями колоду. И колёсца, и полочки для пороха, и механизмы взвода — всё работало хорошо.
— Сколько стоят они? — интересуется генерал.
— Каждый двадцать четыре талера.
— Господи! — сокрушается фон Готт. — Цены стали просто ужасны. Как, как оружие может себе приобрести благородный человек, ежели он не из богачей?!
— Господин почётный маршал, если вы возьмёте оба пистолета, то я вам снижу цену до сорока семи за пару, — сразу предлагает мастер.
Ну и на том спасибо. Волков бы не стал торговаться. В другом каком городе, у другого мастера он ещё снизил бы цену, но здесь, в Малене, ему надо было производить впечатление человека щедрого, что и не думает считать мелочь. Это было важно, горожане должны были знать, видеть, что Господь с ним щедр, что он любит его, а не какую-то бедную и жадную свору дураков из знатной фамилии.
Они уселись в карету, и фон Готт снова вернулся к их разговору:
— Ну так вы мне скажете, что задумали?
— Вы любопытны не менее баронессы, — замечает ему сеньор.
— Опять вы дразнитесь! — отвечает оруженосец беззлобно. — Но всё равно я ведь узнаю, так что вам, трудно сказать?
— Мы едем в Вильбург. Вам того достаточно будет?
— Обожаю Вильбург, — радуется фон Готт: — Но мне того недостаточно. Что мы там будем делать, в кого палить?
— Надеюсь, палить не придётся. Пистолеты — это на всякий случай, надеюсь сделать всё оружием белым, — говорит ему Волков.
— И кто же наш недруг? — не отстаёт фон Готт.
— Есть один человек. Этот негодяй устроил нападение на графа.
— Прекрасно, — вдруг говорит оруженосец, удивляя генерала, но тут же добавляет: — Хорошо, что вы его отыскали, теперь я его убью. Как его имя?
— Гуту, Франциск Гуту.
— Он из мадьяр, что ли?
— Не знаю, из мадьяр ли он, из эгемцев или из турков.. То всё неважно. Главное — всё сделать тихо, это всё-таки столица, и у него есть большие покровители, — продолжает генерал.
— Я всё так и сделаю, — говорит молодой человек.
Волкову это слышать приятно, но он глядит на оруженосца и отказывается коротко:
— Нет.
— Почему это нет? — не соглашается тот.
— Потому что для каждого человека имеется своё место и своё дело.
— И какое же моё место? — спрашивает фон Готт.
— Наконец-то, после стольких лет при мне, вы спросили про это, — саркастично замечает генерал. — И я рад вам сообщить, что место оруженосца — при своём сеньоре.
— Ой, да ладно вам делать из меня дурня! — усмехается молодой человек. — А то я не понимаю будто.
— А раз понимаете, зачем спрашиваете?