Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 34

Луиджи Грандезе, помимо того что всерьёз его озадачил, так ещё и удивил. Удивил своим проворством и умом. Барон и раньше полагал, что тот стоит своих денег, а теперь в этом был просто уверен. Ловкий малый не только приглядывал за графом Вильбургом по мере сил и, главное, выяснял всё, что нужно, об опасном человеке Франциске Гуту, как и было оговорено. Луиджи быстро сориентировался в ситуации вообще и теперь писал ему о том, что к графу Вильбургу из Малена приехали люди. Кто? Да тут и гадать не нужно было, об этом в письме ему писала Клементина. Она их даже перечисляла: Исидор и Каспар Раухи, кто-то из Гейзенбергов, кто-то из Ульбертов, Отто Займлер. Приехали жаловаться высокому покровителю и что-либо предпринять против барона. И теперь, пожаловавшись и не получив от графа ничего, кроме ободряющих словес и совета обратиться к Гуту, они так и поступили. Да только Гуту, не будь дурак, без денег за опасное дело браться, видно, отказался. И делегация стала кидаться куда только можно. Ко двору пошла, но курфюрст завернул родственничков со двора: не докучайте, ступайте с миром, ступайте. Так Малены не унялись, и что? И кинулись в ноги к одному из злейших его врагов. К жирному епископу вильбургскому. Куда же ещё? И явно не за причастием. А зачем? Тут и гадать было не нужно. За золотом. У попов всегда деньги есть, и Густав Адольф фон Филленбург, сжигаемый давней ненавистью, конечно, денег даст. И к кому Малены отнесут те деньги? Генерал глубоко вздыхает. Тому, кто не труслив и у кого очень большие покровители есть. Иные лихие люди сильно подумают, прежде чем решиться убить известного генерала, фаворита двух герцогов: и отца, и сына. А значит, Малены понесут то золото Гуту. И чего они от него попросят?

Мысли роятся в его голове. Барон достаёт тут ещё и письмо от Клементины фон Сольмс. Читает то одно, то другое. Два этих письма.. они как две части одного полотна, разделённой картины, что написана рукой одного живописца, то есть совпадают идеально. И теперь у него остаётся единственный вопрос.

Кого Малены замышляют убить? Его самого или снова вздумают покуситься на «племянника», на юного графа, чтобы добыть-таки титул. Но графа достать будет непросто — в монастыре, ещё и в земле Ланн; а его.. попробуй-ка дотянись, он же при людях всё время. Всё время готов. Но всё это вовсе не повод сидеть и ждать удара, так ведь можно и дождаться.

«Нужно будет купить новый колет с кольчугой. Старый совсем истрепался».

Волков зовёт к себе Биккеля и, вынимая деньги, говорит:

— Сейчас же надо ехать в Вильбург, в мой дом, там живёт человек, его зовут Луиджи, надобно передать ему деньги, — он выкладывает на стол пять золотых и ещё отчитывает десять серебряных талеров. — Золото Луиджи, серебро вам.

— Угу, — Биккель сгребает деньги со стола.

— Скажите ему, чтобы не ослаблял внимания ни на минуту.

— Угу.. "Внимания ни на минуту", — повторяет оруженосец, чтобы запомнить.

Он неглуп, генерал это уже примечал. Барон продолжает:

— Сами останетесь там, скажите ему, что я скоро буду. Но более о том никому.

— Понял, сеньор.. — и Биккель резюмирует: — Значит, отдать Луиджи пять злотых и сказать, чтобы не ослаблял внимания, а ещё сказать, что вы скоро будете, но о том никто знать более не должен; мне самому остаться там и ждать вас.

— Всё, скачите.

Едва он вышел, как генерал стал писать письмо, и писал он его Сычу. И в этом письме он просил своего коннетабля, чтобы тот немедля нашёл капитана Неймана и с ним собрал тех самых ловких людей, что недавно потрудились в Малене. И чтобы те люди с Нейманом со всей скоростью прибыли к нему, так как для них есть работа, выполнив которую, люди будут довольны.

Он звал ещё одного человека, чтобы отправить письмо в Эшбахт.

Да, он всё решил. Сидеть да дожидаться очередного выпада врагов он не собирался. Теперь же нужно было продумать, что ему делать. Карета. Барон не хотел, чтобы его герб мелькал в столице в ближайшие дни. У Клары Кёршнер есть карета, не новая, не такая «мягкая», как его, ну да ничего. Дальше, оружие и кольчуги для всех, кто с ним будет. Он ещё немного думает и решает прикупить пару пистолетов — без вычурности, без изысков, недорогих, но надёжных. И тут в покои его влетает сын. У него со вчерашнего дня игра: он вдруг проникся большим уважением к фон Готту, и тот стал потихонечку учить его. Оруженосец хотел преподать Карлу Георгу пару движений мечом, но отец, то увидав, пожелал тогда:

— Пусть с копья начинает!

— Батюшка, но копьё — дело неблагородное, если то копьё не для конного боя, конечно, — заартачился сын. — Я меч желаю.. — и он показал свою палку, похожую на меч.

Но отца поддержал его оруженосец:

— Батюшка прав: что протазан, что копьё всяко опаснее меча будут; давайте, барон, с копья начнём.

И вот теперь сын ворвался в его покои с деревянным копьём, что было на голову длиннее юного барона.

— Батюшка, глядите..

И начал исполнять вполне себе осмысленные движения. Он изображал уколы, приговаривая:

— Пах, нога, морда.. Пах, нога, морда..

— Прекрасно, прекрасно.. — соглашается отец, откладывая перо.

— Это меня фон Готт научил, — продолжает сын.

— Ну что ж, фон Готт неплох в деле с оружием, — говорит Волков и вспоминает: — Вам, кстати, придётся вернутся в Эшбахт.

— В Эшбахт? — сын поначалу, кажется, принимает это известие без восторга.

— Там покажете своё искусство матушке и брату, — продолжает отец, потому как дело об отъезде домой уже решённое. Оставлять сына у Кёршнеров он не хочет, брать с собой в Вильбург — тем более.

Предложение показать уколы копьём брату.. Эта мысль Карлу Георгу пришлась по душе. Он поначалу задумался — и не стал возражать против отъезда.

В общем, Кляйбер получил приказ покормить молодого графа и ехать в карете барона в Эшбахт.

За обедом, как бы между прочим, генерал спросил у Кёршнеров про карету Клары, и Дитмар тут же сказал ему, что каретой он может пользоваться, сколько ему будет нужно.

— Дорогая Клара, я бы не хотел доставлять трудности; ежели карета вам нужна, то вы непременно скажите, — уточнял гость.

— Ничего, обойдусь, а если приспичит, так съезжу по лавкам в карете супруга, — ответила хозяйка дома.

На том и решили, и уже после обеда он думал поехать по оружейным лавкам, приглядеть пистолеты, но Кёршнер вдруг захотел с ним поговорить.

— Говорите же, друг мой, — просил его генерал, видя, что тот не может решиться.

— Я хочу ещё раз вернуться к нашему тому разговору, — начал хозяин дома.