Страница 79 из 117
Глава 33
Никого из близких старого Гейзенберга в замке не было. Жена его, как выяснилось, давно умерла, а сыновья и дочери, кроме старшего, нашли уже своё жилище. Старший же уже с середины лета не появлялся в замке.
«И где же он, интересно, живёт? Уж не с разбойником ли Ульбертом слоняется по болотам?».
А ещё генерала поразила бедность того человека, что ещё недавно был первым в фамилии. В подвалах вина было немного, да и то плохое, денег в казне Вайзен нашёл всего сто семнадцать монет. Лошадей под верховую езду в конюшнях поместья всего две, да и те не первой стати. У Волкова, например, было два десятка первостатейных коней и кобылок. Он их сам отбирал, стараясь при том экономить. А уже из приобретённых он потихонечку, времени на это дело ему не хватало, выводил себе приличный табун. Заготовку для будущей породы. Но у Хуберта Гейзенберга и близко к тому ничего не было. Какой там табун?! Мерины тягловые да коньки крестьянские. И хлеба у него было лишь на прокорм дворни, и свиней мало, и коров — всего в недостатке. Да, ему не врали, когда говорили, что Гейзенберги — семейство нищее.
«Потому и самое злое из всех Маленов».
Уже к вечеру генерал разрешил забить пару свиней, чтобы у его людей был хоть кусок мяса на ужин. Всё остальное он велел Вайзену описать. Ещё распорядился послать за попом в ближайшую церковь, чтобы похоронить старика Хуберта, который так и лежал невдалеке от ворот, накрытый рогожей. А к следующему полудню, похоронив старика, барон и его люди из замка Гейзен ушли. Волков ехал обратно в карете, причём перед тем спросив у Гюнтера какого-нибудь снадобья, так как бок ещё болел, теперь он из красного уже стал синим. Но генерал был доволен уже тем, что пуля рёбер не сломала. И вот так, морщась на ухабах, он ехал и разговаривал с сыном, и разговор тот был лёгок:
— И что же, господин барон, как вам война показалась?
— Весело, батюшка, — отвечал сын ему в тон.
— Весело? Веселее, чем учёба?
— Ой, ну уж вы сравнили, конечно война веселее.
— А что же вам показалось весёлым?
— Как пушка стреляет, — сразу отвечал Карл Георг.
— Как пушка стреляет, — кивал отец, ну то было ему понятно. — А ещё что вам запомнилось?
— Как фон Готт человеку голову срубил! — отвечал сын почти сразу.
Отец кивает: понятно.
Так и было, Сыч людишек в Эшбахте только вешал, так как среди ворья благородные не водились или сердобольный фон Готт на них никак не попадал.
* ⠀* ⠀*
Следующим утром товарищ прокурора был у него, и не просто был, а удостоился чести сидеть с бароном за завтраком, во время которого они разговаривали о делах.
— Написали уже отчёт для прокурора? — интересовался генерал.
— Пишу уже, — отвечал Филипп Вайзен.
— Обязательно укажите, что Гейзенберг был груб и бранился, допускать вас в замок не желал, что стрелял в вас из мушкета.
— Всё то непременно запишу, — кивал товарищ прокурора.
— Ещё что думаете писать?
— Больше всего буду писать про то, что в замке бывал дружок Ульберта фон Фрустен. Был совсем недавно, жид Лоэб про то не соврал, то дворня Гейзенберга показала. И что сам Ульберт Вепрь гостил в замке в начале лета едва ли не месяц.
Волков кивает: да, да. Именно про то и пишите. И так как этот человек нравился ему всё больше, он жаловал его ещё двумя золотыми.
— Премного благодарен вам, господин почётный маршал, — Вайзен деньги принимал и кланялся Волкову. Но тот к поклонам равнодушен.
— То вам не только награда, но и аванс. Вы уж как с отчётом для прокурора закончите, просите у него права и к следующему делу приступить.
— И что у нас за следующее дело? — интересуется Вайзен.
— Не помню я, кто там в списке Гумхильда вторым следует, — говорит тогда Волков.
— Семейство Сушерингов, Олаф Сушеринг и Иоганн Сушеринг и их иные братья, — сразу вспоминает товарищ прокурора.
— Вот и прекрасно, — продолжает генерал. — Пусть прокурор зовёт их к себе, пусть спрашивает.. — он не договаривает. И за него продолжает Вайзен: — Спрашивает насчёт Вепря.
— Да, — соглашается генерал. — Спрашивает их, и главное — спрашивает их слуг, — и напоминает, подняв палец, — и слуг спрашивать особенно.. Особенно.
— Я понял, господин почётный маршал, — заверяет его помощник прокурора. — Всё так и буду делать.
Но прежде чем он уходит, генерал его ещё раз напутствует:
— Спокойно и методично, и всё записывая и упирая больше на слуг.
Вайзен молча кланяется: конечно, господин почётный маршал.
* ⠀* ⠀*
Теперь он подумывал уничтожить ротмистра Вильдера. Он не собирался прощать ему того, что тот прилюдно осмеливался ему перечить, ещё и об уговорах каких-то рассуждать, вместо того чтобы выполнять сказанное. И уже послал человека, чтобы тот договорился с консулом Малена о встрече. А пока занимался последними подсчётами своих оставшихся долгов и приходил к выводу, что дела его в общем-то — с учётом золота Лоэба и олова, сложенного где-то на пирсах в кантоне Брегген, — идут не так чтобы и плохо. А если цены на надобный повсюду металл и ещё вырастут..
И тут приходит от Кёршнера писарь и сообщает, что из Вильбурга на его имя пришло письмо от человека, которого Дитмар и не знает даже. Волков протягивает руку: давай сюда письмо.
Барон знал, от кого оно. То ему писал Грандезе. Они оба разумно полагали, что в письма на имя Эшбахта или Рабенбурга, что проходят через столичного почтмейстера, могут заглядывать очень любопытные и не очень доброжелательные глаза. Посему важные письма Грандезе отправлял на имя Кёршнера. Видно, это послание было не из заурядных.