Страница 70 из 117
— Вот, купите конька недорого, но чтобы здоров был, лучше мерина или мула, заведите ещё тележку. Вы с вашим писарем должны быть быстры. Вы мне с ним понадобитесь.
— Понятно, понятно, — кивает Вайзен, забирая монету.
— Если не хватит, я вам дам ещё, — продолжает генерал, зная, что одной монеты на всё не хватит.
— Понял, понял, — кивал ему собеседник.
— Вы всё, о чём мы говорили, исполните поскорее, — говорит генерал дальше, — и прошу вас два дня город не покидать, вы мне вскоре понадобитесь..
— Да, да, да..
— Там, в передней, мой оруженосец Кляйбер, сообщите ему свой адрес, чтобы он мог вас найти, когда будет надобно.
— Конечно, конечно, — Вайзен встаёт и робко указывает на протокол. — А протокол..
— Прошу вас, оставьте его мне, я почитаю на досуге. Не волнуйтесь, с ним ничего дурного не случится. Я верну его вам или прокурору.
— Да, конечно, до свидания, господин почётный маршал, — Вайзен кланялся и кланялся, прежде чем уйти.
«Хороший человек; может, и не очень умён, может, слишком подобострастен, ну так то ничего.. Главное, что будет, как конь молодой и нетерпеливый, землю копытом рыть, чтобы поторопиться и себя проявить. И пусть; если расстарается — так подниму над всеми! Может, в городе моей рукой станет. Одной из моих рук!».
* ⠀* ⠀*
Уже после ужина сидел у него в покоях фон Готт, они разговаривали про Вильбург. Конечно же, мо́лодец не стал запираться и признался сеньору.. Да, как и полагал генерал, Клементина фон Сольмс выказала молодому человеку свою благосклонность. И выказывала её все те несколько дней, которые фон Готт провёл в её доме.
— И вот ещё, — оруженосец показал сеньору золотой перстень, который раньше Волков у него не замечал. Барон берёт его в руку: не Бог весть что, обычная золотая печатка с цветком, цена такому два гульдена.
— Никак Клементина вас одарила? — ухмыляется Волков.
— Она, и что же? — кажется, фон Готт даже гордится тем.
— Расстарались, значит, ублажили деву? — продолжает барон всё так же едко.
— Счастлива была, — точно, он гордится собой. — Отпускать не хотела. Просила быть обратно при первой возможности.
В принципе, это устраивало генерала.
«Только бы он всё не испортил с нею. Хотя обязательно испортит, по бестолковости своей. Да и она ветрена неимоверно. Ветрена — это ещё слабо сказано. Она распутна, как и все при дворе, так что надеяться на их долгую.. дружбу просто глупо», — он смотрит на своего молодого друга с хитрым прищуром неодобрения.
— Да вы, фон Готт, из тех проходимцев, что мечтают о богатых жёнушках.
— И чего же в том дурного, что жена у вас будет богата? — смеётся оруженосец.
— Будете потом стопы ей лобзать до конца дней, на других жён глаз понять не смея, — ухмыляется генерал. — А иначе выпрет она вас из дому на улицу.
— А может, мне стопы лобызать совсем не в тягость, — заявляет фон Готт. — Да и с иными жёнами я как-нибудь найду способ побыть.
— Вы отвратительны, — Волков морщится и протягивает ему перстень обратно. — Заберите это. Видно, вы ещё с той нашей поездки с нею списывались, а мне о том не говорили.
— Ничего я с нею не списывался, — и, забрав у Волкова перстень, надевает его.
А тут как раз молодой барон подходит к отцу, он помыт и готов лечь спать; отец берёт его и сажает на колено, меж тем Петер собирает вещи мальчика, забирает таз с грязной водой и уносит всё из покоев. А Волков, провожая его взглядом, вдруг говорит своему оруженосцу:
— А вы помните пажа Виктора?
— Колдуна? — фон Готт поводит плечами и морщится. — Фу. Как вспомню, так мутит. Мерзок на редкость, уж и не знаю, кого в жизни ещё более мерзкого видал. А чего вы его поминаете-то?
— Кажется, он ночами является во сне моему новому слуге, — говорит Волков.
— Что? — не верит фон Готт.
И тогда барон раскрывает ему то, что они с Гюнтером узнали от Петера про его сны. Карл Георг, сидя на колене у отца, слушает рассказ батюшки о явлениях Петеру во сне странного колдуна и смотрит на отца с открытом ртом, то ли от страха, то ли от удивления. Но молчит. А вот фон Готт не молчит.
— Плохо это, — он чуть подумал и добавил: — Если ему вправду является Виктор.. Неспроста это. Эх.. жаль, что вы не дозволили мне его убить тогда..
Жаль.. да.. и вправду жаль. Думал тогда допросить выродка, а после до Инквизиции его препроводить. Но теперь-то чего сожалеть о несделанном. И они посидели немного, вспоминая Тельвисов и всех тварей, что приживались в их дворце. А потом генерал вдруг и говорит:
— Велите-ка карету запрягать.
— Опять едем куда-то на ночь глядя? — оруженосец не сильно тем удивлён, кажется.
— Дела, фон Готт, дела. Вы бы уже привыкли, что ли.
— Да я уже и привык, — отвечает тот.
— Батюшка, а можно ли мне с вами? — просит тут его Карл Георг, просидевший у отца на колене весь их разговор.
— Нет, вам пора спать, — отвечает отец и спускает сына на пол.
— Батюшка, ну отчего же..
И генерал замечает в его глазах страх, это, кажется, после разговоров о страшных колдунах, что притворяются мальчиками. И тогда отец отвечает ему:
— Гюнтер будет при вас. И лампу я велю не гасить. Он сядет возле вас и будет ждать, пока вы заснёте.
Молодой граф вздыхает и тут же просит:
— Батюшка, Гюнтер стар и слаб.. Кляйбера ещё со мной оставьте!
— Хорошо, Кляйбер останется с вами.
Ему нужно было повидаться с Гумхильдом. Дни становились всё короче, да ещё и дождик стал накрапывать, темень на улице настала, как раз время для тайной встречи.
Генерал вызвал сенатора, тот явился с небольшой лампой, и они снова сидели в карете и разговаривали. Говорили о людях из списка, но это для начала. Потом барон завёл тот разговор, для которого он, собственно, сюда и приехал. Этот визит во многом был продиктован письмом Клементины фон Сольмс, что получил он нынче. И ему нужно было установить главных врагов из Маленов, выявить самых энергичных и опасных — по сути, составить ещё один список. И Гумхильд опять для того подходил.
— Кажется мне, что одним из лидеров всех Маленов на сегодня является Валентайн Гейзенберг.
— Я бы так не сказал.. Валентайн.. Он первый среди Гейзенбергов по рождению, но даже среди них он не первый по влиянию, — вслух размышлял сенатор. — Первый среди Маленов — это, конечно, Карл Леопольд Раух. Он и к титулу вашего племянника первейший, кажется. Да и, конечно, относительно Гейзенбергов и Ульбертов они богачи. Богаче их разве что только Займлеры. Но то род малочисленный, хотя при дворе самый влиятельный. Ведь Займлеры не просто Малены, они Мелендорфы..