Страница 63 из 117
— Оповожена хорошо, но пуглива, а так смиренна, как никакая, — заверяет их конюх.
И Волков, и Кляйбер осматривают животное, оно и вправду прекрасно. Жеребёнок немного побаивается новых людей. Прядает ушами, косится на мужчин, так опасно пахнущих всяким злым, от волнения топчется на месте. А Волков гладит его по холке, расчёсывает пальцами гриву.
— Да, хорошая. Только вот не взбрыкнула бы с перепугу завтра.
— Так я её сейчас оседлаю и посмотрю, как она под седлом будет, — говорит Кляйбер, — если начнёт топотать, артачиться, так меринка какого-нибудь тихого подыщу, вы не волнуйтесь, сеньор.
И конюх ему поддакивал: найдём, найдём, есть у нас смирные мерины. И Волков соглашается с ними, хотя ему очень понравился годовалый жеребёнок, больно у кобылки цвет был хорош. Настоящая медь.
На следующий день, не позавтракав, на заре, он стал принимать гостей, что были оповещены ещё вчера. И были к нему Карл Брюнхвальд с женой и детьми, родственники Рене, Игнасио Роха с женой и старшей дочерью, девой на выданье, приодетой для такого случая. Также были и Дорфусы, и Леманы, и Вилли, и Нейман, и другие важные в Эшбахте люди. Всего гостей было сорок человек, включая Ёгана и Кахельбаума с жёнами. Все, кто имел отношение к ремеслу военному, были в одежде воинской. Хоть и без доспехов, но все при белом оружии. Все мужи собрались на дворе, женщины ушли в дом. Тут же, за углом дома, на вертеле жарилась целая свинья, запах жаренного на огне мяса плыл такой, что у многих хоть и недавно завтракавших людей снова пробуждался аппетит. А к аппетиту ещё дворовые девки разносили меж военными и близкими к Волкову людьми пиво и вино. И все выпивали. И хоть до обеда было ещё далеко, Роха, да и его ближайший подопечный Вилли не стеснялись, а наливались дорогим вином генерала, уже третий стакан выпивали. Все ждали.
И вот началось.
Карл Георг, с утра намытый, одет был в гамбезон, поверх него кольчужку, шлем, наручи, наголенники на сапожках. На поясе кинжал.
Вывела его из дома мать, держа за руку. И встала на пороге. Встала, глупая женщина, и сразу — платок к губам. Глаза на мокром месте.
Мальчик оглядывается. Он много раз видел этих мужчин у себя в доме, но то было всё.. по-другому. Теперь у этих всегда добрых к нему людей лица серьёзны. Это пугает молодого барона, но его отец тут же. У отца лицо и так всегда строгое, а сейчас он вообще холоден.
А тем временем к нему подходит полковник Рене, родственник, в руках у него маленький меч, сначала он кланяется баронессе: госпожа; потом кланяется мальчику: господин барон, дозвольте.
После этого цепляет к поясу ребёнка меч. Кланяется и отходит молча. После к оробевшему от всего происходящего ребёнку подходит полковник Брюнхвальд. Он берёт его за руку.
— Пойдёмте, господин барон!
Карл Георг поднимает глаза на мать. Но та ничего ему не говорит, она плачет. Она бы рада удержать своё неспокойное чадушко подле себя, да не положено. Пришло время ему покинуть женскую половину дома. А старый полковник тянет его за руку: ну пойдёмте же. Карл Георг послушно идёт за полковником, хотя всё ещё оборачивается на мать.
И они идут между всех молчаливых господ офицеров к небольшому, серому в яблоках меринку, которому дорогое седло кажется совсем маленьким. Коня под уздцы держит Кляйбер. Брюнхвальд подводит барона к мерину, поднимает на руки и сажает в седло, помогает вставить ноги в стремена и говорит самые простые слова:
— Карл Георг Фолькоф фон Эшбахт барон Рабенбург, ваше время пришло, отныне вы более не с маменькой, отныне мы ваша семья.
Волков ничего не прибавил к ритуалу посвящения. Воинский ритуал и не должен быть слишком помпезным или праздничным, он повторил то, что видел, а видел генерал подобные посвящения мальчиков во взрослую жизнь не раз, когда служил в гвардии герцога да Приньи. Только сейчас не было подвязывания шпор. То была прерогатива высшей знати, сыновья которой уже с самых младых ногтей обладали рыцарским достоинством.
«Ничего, он у меня бойкий, добудет себе рыцарство, а может, и я ещё успею ему в том посодействовать».
Мальчик сидел в своем маленьком седле на невысоком мерине, чуть наклонившись к его шее, пальцы Карла Георга вцепились в серую гриву животного. Сам же молодой барон теперь, как его отобрали у матери, не выказывал и тени волнения. Он молчал, ничего не ответил Брюнхвальду и поначалу только оглядывал собравшихся. Но когда нашёл среди них отца, смотревшего на него, то уже совсем освоился и даже выпрямился в седле немного.
Столовая была маловата для такого количества гостей, расселись тесно, и теперь все веселились, поздравляли. Строгие лица — долой! Праздник же! Гости как раз разгорячились от пива и вина, и тут слуги внесли свиную тушу, что уже прожарилась. И теперь резали мясо, раскладывали в тарелки и раздавали гостям. Карл Георг и Генрих Альберт вместе с Кляйбером и учителем Бернбахером остались на дворе, катаются на лошади по очереди или вместе. Даже баронесса пришла в себя, более не плакала, думая, что с сыном она ещё не попрощалась, а это всего-навсего праздник такой. Повод собраться всем.
* ⠀* ⠀*
Ещё там, во время празднества, он подозвал к себе Дорфуса и сказал:
— Майор, дело намечается. Надобны будут люди.
— Сколько и каких? — спрашивает майор.
— Человек двадцать кавалеристов, человек двадцать мушкетёров, пять дюжин людей пехотных, и ещё картауна нам понадобится. Может, ворота бить придётся. Обоз на всё, как до́лжно.
— Я всё исполню, господин генерал, — кивает Дорфус. — Это для того Мильке с Хенриком в Мален уехали?
— Для того, для того. Теперь жду от них вестей. Я на днях, может уже завтра, в Мален вернусь, а вы пока всё подготовьте; как я вам дам знать, так чтобы вы вышли без промедления.
— Как пожелаете, господин генерал.
— Да, вы возьмите на этот раз тех, кто с нами за оловом не ездил, — сказал Волков. Он не хотел, чтобы работа перепадала одним и тем же его людям, оставляя других не у дел.
— Конечно, господин генерал.
Все видели, как они разговаривали, и у всех, даже у пьяных и весёлых, появилось желание разузнать, что там опять затевает их неуёмный начальник. Но ни Волков, ни Дорфус, конечно, о том больше не распространялись.
Гости разошлись, когда вся свинья была съедена, мало того, почти всё его вино было выпито, теперь подвалы были пусты. Из хорошего вина осталось всего полтора вёдерных бочонка, нужно было закупаться снова. Но теперь он не волновался. Деньги у него сейчас были, и потратить три сотни монет на хорошее вино он мог себе позволить.