Страница 54 из 117
— Ну, жрёт ли он людей — то мне неизвестно, — тут Хуго посмеялся, — но вот что про него говорят купцы, которые по графству торгуют. Он давал и Раухам, и Гейзенбергам, и всем, всем Маленам деньги в рост, а когда те не могли отдать, так брал у них поместья в аренду до полного возврата, а просил у хозяев, чтобы дали ему людей крепких, чтобы мужика в узде держать, и тогда он из того мужика начинал всё высасывать; за год, или два, или три обгладывал мужика до кости, от него мужик либо в петлю лез, либо бежал с семьёй куда глаза глядят, хоть в Мален в подёнщики, хоть к другим сеньорам, лишь бы от жида-арендатора подальше.
— Вот так он и собрал свои сокровища — на чужой крови, — тут Кёршнер качает головой.
— А может, не так он и богат, как о нём говорят? — размышляет тогда генерал.
— Вастер, — тут Фейлинг старший обращается к Волкову, — вы его знаете, господин барон, он вам денег одалживал, так он говорит, что когда Первая гильдия города Кольдица, — то был ближайший крупный город на западе от Малена, — искала заём, им деньги были срочно нужны, так именно Лоэб занимал им, — и тут он делает паузу, чтобы все прочувствовали то, что будет сказано далее. — А дал он им шесть тысяч двести гульденов чистой монетой. Без всяких веселей и обязательств. И выдал сразу. Вастер про знает наверняка. Его брат живёт в Кольдице, он те деньги сам и пересчитывал.
Шесть тысяч двести гульденов монетой! Это произвело на генерала впечатление.
«Да уж.. Если это не враньё.. На это золото можно замок воздвигнуть! Не такой, конечно, как у меня, но уж попроще какой, небольшой, точно можно».
— Вот и прекрасно, — наконец произносит генерал. И обращается к новоиспечённому прокурору. — С этого зловещего арендатора вы, мой друг, и начинайте.
Альфред кивает и вздыхает, как будто готовится к делу важному и непростому.
— Не робейте, друг мой, не робейте, — смеётся Волков, а ещё он думает о том, что старший из братьев куда как более решительный, но дело уже сделано, прокурором утверждён Альфред, — кто робеет, тот умирает. Хотя кто не робеет, тот тоже умирает. Мы выпотрошим этого жирного и ароматного хряка, — и так как прокурор всё ещё немного сомневался, как будто побаивался ввязываться в этакое дело, и генерал это в нём подмечал, потом и добавлял: — Конечно же, всё будет законно; во-первых, то будет всё именем Его Высочества, а во-вторых, имущество кровопийцы пойдёт в казну города. Думаю, вам сенаторы, и консул, и горожане ещё спасибо говорить будут.
— Так сначала всё городу.. — тут Альфред сразу ожил.
— Конечно, — уверил его Волков. — Вы только опись имущества сделаете: дескать, всё воровское, на что есть показания слуг. А будут те показания или нет, так то дело десятое. Главное — ваше представление в суд.
— Значит, всё в суд? — тут Альфред уже повеселел.
— Ну а как же иначе, мы люди законопослушные, пусть то суд решает. А вот когда земля и прочее в городской казне будут.. вот тогда мы уже теряться не станем. Но тут главное — не жадничать, а всех других горожан к тому допустить. Чтобы никто злобы на нас не таил, дескать, жадные, как тот самый Лоэб-арендатор. С целым городом, если он дружен, никакие Малены не сладят. Ещё раз вам напоминаю, господа, мы здесь не произвол учиняем, мы никого не грабим, а токмо исполняем волю нашего сеньора, то повторяйте неустанно.
И тут так настроение у братьев Фейлингов поднялось, да и у хозяина дома тоже, что захотели они выпить, а так как вино уже в графине закончилось, Кёршнер велел ещё вина нести.
* ⠀* ⠀*
Хорошо, что он нанял Петера в помощь Гюнтеру. Теперь, когда юный Карл Георг был при нём, Гюнтеру явно прибавилось работы. А Петер как раз приглядывал за молодым бароном.
— Умывайтесь как следует, — настаивает отец, глядя на своего первенца. — Имейте в виду, только чернь и лентяи могут себе дозволять быть грязными.
— Я умываюсь, батюшка, — отвечает отцу Карл Георг. — Разве вы то не видите?
Он стоит над тазом с мокрым лицом.
Но отец неумолим:
— Мылом! Извольте пользоваться мылом, мыть им и уши, и шею, и к тому же благодарить Господа за то, что у вас есть слуги, которые вам с утра греют воду.
Тут молодой барон начинал понимать, что лучше ему было при матушке, но спорить с отцом не решался. А только лишь с печалью в сердце выполнял пожелания батюшки.
А пока Гюнтер подавал барону платье и помогал одеться, а молодой слуга тем временем уносил из покоев тазы и вёдро с водой, Волков и интересуется у слуги:
— Как тебе Петер?
— Ещё не так расторопен, как надобно: иной раз мечтает о чём-то, вместо того чтобы дело делать, иной раз с девками дворовыми болтает, иной раз и забывает что-то, — отвечает господину Гюнтер. — Но думаю, то всё от юности, предыдущий наш тоже юн был, тоже нерасторопен. А потом ничего, приноровился. И этот обтешется. Парень он вроде неплохой.
— Ну хорошо, — говорит тогда барон. — Приглядывай за ним.
— Разумеется, — отвечает Гюнтер. И, кажется, всё дело закончил и ему уже пора уйти, но он не уходит. Как будто ждёт чего-то.
— Что ты? — Волков смотрит на него.
— Не знаю, может, то и не стоит вспоминать.. — сомневается слуга.
— Раз ты про то завёл речь, значит, стоит, — произносит генерал. — Что? Говори!
— Ещё два дня назад тому было.. — начал Гюнтер, — Петер спал ночью рядом со мной и вдруг закричал.
— Ну, то у детей не редкость, — говорит барон и кивает на своего сына, который как раз надел свой новый боевой наряд и смотрит на себя в зеркало. — Нянька говорила, что и Карл кричал по ночам.
— Да, господин, да, — тут же соглашается слуга. — Это так.. — Волкову кажется, что он очень желает продолжать этот разговор. — Это так.. И не только дети кричат во сне. Может, и правда я зря об этом начал.
Но генерал не пренебрегает ничем, тем более если это касается слуг. Он хочет знать, отчего так замялся близкий к нему человек:
— Говори уже, что тебя смущает.
— Ну, то было не первое дело, он у нас дома спал в людской и тоже кричал. Мне Мария говорила, что перепугал всех дворовых как-то.
Но барон чувствовал, что это не всё.
— И что же ты думаешь?