Страница 49 из 117
Глава 21
Нет, конечно, он не забывал про ту интересную идею, что привёз ему из Ланна племянник. Банк — хорошая придумка, хорошая, но Волков, если быть честным, не очень доверял Корнелиусу Цумерингу, вспоминая их первые встречи.
«Уж больно он умён. Интересно, а за что его из попов погнали? Точно не из-за воровства. Если бы из-за воровства его архиепископ отставил, то уж наверняка не взял бы к себе личным казначеем! Надо будет о том у Агнес спросить».
Но мысли о будущем банке тонули в делах повседневных: замок, дети, церковь, дороги, скупка зерна.. Всё, всё это затмевало большую затею, отодвигало на второй план: банк будет, не будет — ещё неясно, а дела уже вот они, только успевай делать. Но это у него, а вот Бруно, видно, мыслью о банке только и жил теперь. В это утро молодой человек явился к дяде и буквально светился от новостей и желания ими поделиться. И Волков, видя нетерпение, словно в издёвку стал спрашивать у него про.. жену!
— Ты купил подарок супруге?
— Что? Урсуле моей? Подарок? — Бруно было совсем не до того. И он обещал поспешно, чтобы только оставить эту тему: — Куплю, куплю.
— Когда? — интересуется дядя.
— Как время будет, так сразу и куплю, — молодой человек поудобнее уселся и был готов к рассказу. Но генерал не позволяет ему начать.
— Так ты поговорил с женой? Примирился?
— Дядя, — Бруно вздыхает, — я с нею и не ссорился, у неё в душе неспокойствие, блажь, дурость женская, мне про то всё объяснили; ей бы с попом поговорить, а уже потом со мной. Главное, что с тестем у меня всё хорошо.
— И кто тебе то объяснил? — не отстаёт от него дядя.
— Тесть, тесть всё про неё рассказал, у Урсулы и с первым мужем такое было. Он сказал, что с нею станет всё хорошо, как только она снова понесёт.
— Значит, всё будет хорошо? — уточняет генерал. В принципе, его больше волнует не жена племянника, а его отношения с тестем.
— Хорошо, хорошо, — уверяет его племянник. — О том я и хочу вам поведать.
«Странное дело, перед поездкой всё про жену бубнил, печалился, ехать не хотел, а как вернулся, так жена побоку. Что там с ним Ланн сотворил? Или это не Ланн, а.. Агнес? — он вздохнул. Агнес. Одна из вечных его тревог. — Уж слишком умна, слишком в силы свои поверила. Творит что вздумает. Зачем водила Бруно в купальни? Ох.. Поговорить с нею надобно!».
— Ну хорошо, говори, что там у тебя ещё, — наконец соглашается дядя.
И Бруно сразу преображается.
— Я говорил с тестем! — сообщает он. — И тот то же самое сказал; сказал, что здесь, в верховьях, сейчас всякий голодранец с сотней монет мнит себя банкиром и что это нехорошо. Говорит, что сюда давно думали зайти банкиры из Нижних земель, да боялись: дескать, как тут с ними, с еретиками, в папских землях поступать будут? Боялись, что деньги по судам потом взыскать не смогут с должников. А ещё тесть говорит, что Вепрь нам на руку был.
— Вепрь? — на всякий случай переспросил генерал. — Ульберт-разбойник?
— Он, дядюшка, он, — уверяет Бруно. — Они уже думали здесь обосноваться, у нас в Бреггене, уже спрашивали тестя, да тут Вепрь стал на реке озорничать, так они сразу и поостыли.
— Ну да, — соглашается Волков. — Деньги любят места спокойные, а где война и разбой, туда они не пойдут. Кому охота ссудить деньги на товар, который тут же пограбят? Поди потом верни денежки. Судись-рядись, при том что земля тут чужая, судьи чужие..
— Ну вот и тесть о том же, — соглашается племянник. — Он говорит: ежели вы за то возьметесь, чтобы тут, в верховьях, всё спокойно было, — и тут Бруно делает паузу и почти торжественно сообщает: — В общем, Райхерд сказал, что сам пожелает в наш банк войти, говорит, что готов двадцать тысяч вложить. А ещё товарищ его, Руммельд из Висликофенна, давний партнёр Райхерда, сказал, что тоже вложит денег, тысяч восемь или десять. А ещё денег вложит и брат тестя Хуго Райхерд, он, правда, не сказал сколько, но тоже делом нашим весьма интересуется.
Генерал молчит; да, теперь вся картина вырисовывается перед ним. Когда Бруно первый раз ему рассказывал про эту затею, то всё ему вроде и нравилось, но два вопроса не давали ему покоя, а именно: сколько Цумеринг из Ланна захочет взять с него серебра за долю в банке и кто будет руководить в нём. Сам же генерал, в бумагах банковских не разобрался бы. Теперь же, если братья Райхерды и другие люди из кантона войдут в дело, то влияние Цумеринга будет ограничено. А ещё, словно читая его мысли, племянник и говорит:
— Дядя, а ведь мы можем войти в дело только за имя; денег не вкладывая, получить приличную долю. Ваше имя — само по себе капитал.
— Я уже сказал тебе: имени моего в банке не будет, — произнёс барон.
— Нет, нет.. — сразу заверил его Бруно. — «Эшбахт» отлично звучит, тесть тоже так считает, он говорит, что кому надо, тот и так всё поймёт. А ещё он мне сказал, что он устроит так, чтобы его торговые партнёры в Нижних землях принимали наши векселя без дисконтов. А его торговые партнёры там имеют вес, это и банки, и верфи, что строят большие корабли, и всякие купеческие гильдии. Райхерды нам будут выгодны, эта старинная фамилия лесом с Нижними землями уже сорок лет торгует. Ещё дед Николаса с ними торговлю начинал.
— А ты Райхерду сказал, кто затевает дело? — интересуется Волков.
— Сказал, сказал, тесть про Корнелиуса наслышан. И говорил о нём с уважением, — отвечает Бруно. — Да и Корнелиус о Райхердах слыхал. Я когда сказал ему, что Николас — мой тесть, он кивал головой: да, дескать, слышал о таких. Сказал, что влиятельное семейство.
С тем, что Райхерды — на реке имя известное, спорить было глупо. Но Волков никогда ещё за такие большие предприятия не брался, даже и не касался таких. Барон не знал, что делать, что просить, и теперь, размышляя о том, он готов был выслушать совет даже такого молодого человека, как его племянник.
— Имя моё, говоришь? И сколько, ты думаешь, оно стоит? Сколько нам просить за участие в деле?
Кажется, у Бруно ответ был готов заранее:
— Корнелиус, тесть, мы.. вот и все учредители. Что же тут думать? Попросим третью часть.
Цумеринг и Райхерды. Это огромные рыбы, что плавали в денежных потоках, что всё знали об этой мутной воде. Цумеринг в Ланне, Райхерды здесь, на реке. Они друг друга стоили. Генерал сомневался, что эти господа согласятся отдать ему треть только за его имя.
«Бруно, конечно, неглуп, да больно он молод. Не понимает этих людей. Не знает, насколько они непросты, зубасты. Предложат процентов десять, не более! В будущем придётся играть на их противоречиях». А то, что они будут, генерал не сомневался.