Страница 42 из 117
После небрежно бросает вексель на стол и смотрит на племянника, и тому достаточно этого взгляда, и молодой человек начинает поспешно объяснять:
— Дядя, Корнелиус сказал — это только с верных бумаг, что он попытается что-то придумать и с другими векселями. Он сказал, что взял себе лишь десять процентов, за волнения и риски. А всё остальное Корнелиус..
— Почему ты зовёшь его Корнелиусом? — перебивает его Волков.
— Он сам так просил, — отвечает племянник чуть растерянно.
— Сам просил? — вопрос звучит очень холодно. — Вы с ним, значит, почти друзья? Или, раз он спит с твоею тёткой, может быть, родственники?
Бруно молчит, только смотрит на своего дядюшку. А тот стучит пальцем по векселю и выговаривает:
— Там было чистых векселей на предъявителя четыре тысячи двести. Тебе дали за них три тысячи сто! Где же тут десять процентов? Ещё и за погашение этой бумаги, — генерал продолжает стучать по векселю, — банкиры с тебя ещё возьмут пять!
Бруно молчит.
«Вот поэтому он и просил его называть Корнелиусом, принимал как родного — располагал к себе. Жадный, хитрый лис! Одурачил сопляка почти на тысячу монет! — и тут же хорошая мысль приходит ему в голову. — Напишу-ка я Брунхильде. Скажу, что покровитель её обманул Бруно! Что этим сильно меня огорчил!».
Наконец он смягчается:
— Ладно; ты, конечно, виноват, но я знал, с кем имею дело. Нужно было ехать самому. Просто на всё меня не хватает, — и он добавляет разочарованно: — Я надеялся, что ты справишься.
— Дядя, Корнелиус говорил, что те векселя не все надёжны, — начал племянник. — А ещё я думаю, что он не стал бы нас обманывать.
— Не стал бы? — усмехается генерал. — И почему же? Потому что тётушка твоя в назидание его потом до себя не допустит?
— Да нет.. Не потому, а потому, что он про вас сказал, что вы человек, с которым распри лучше не затевать. Он вообще о вас высокого мнения..
— Да?
— Да, да.. А ещё он предложил нам дело. Большое дело.
— Что ещё за дело? — конечно, Волков то спрашивает с большой долей сомнения.
— Он предложил нам организовать банк, — вдруг говорит Бруно.
— Банк? — тут генерал уже не стесняется и смеётся, смеётся над своим бестолковым племянником, которого он до сих пор полагал умным.
— Да, — спокойно продолжает тот. — Он даже сказал, что вложит в дело своих тридцать тысяч.
И вот после названия этой суммы барон смеяться и прекратил:
— Тридцать тысяч?
— Угу, — кивает племянник. — Сам предложил. И вот что он говорит: дескать, у нас здесь место очень хорошее стало..
— Это он про Эшбахт?
— Да, про Эшбахт. Он сказал, что торговля в истоках реки только расти будет, и банк в Эшбахте большой успех может иметь. Особенно если другие банки сюда не допускать. Или допускать, но на своих условиях. Он сказал, что сие вам по силам, достаточно будет банк вашим именем назвать, Фолькоф-банк. И у других всякая охота соваться в верховья Марты сразу и отпадёт.
Странное дело, но теперь генерал и не думал смеяться, теперь он смотрит на своего племянника внимательно.
— А что ещё он сказал?
— Он говорил, что ни во Фринланде и в Малене, ни у нас в кантоне ни одного серьёзного дома нет, одна мелочь, менялы да купчишки, что в рост дают понемногу. А запросы на деньги в Ланн отсюда всё чаще приходят. Тут у нас есть нужда в деньгах. И люди в Ланне занимают. Корнелиус сказал, что в Ланне на этих займах кое-кто озолотился уже.
В принципе, то было верное замечание, Волков и сам бы мог занять деньжат и на скупку зерна в урожай, и на пристройку ещё одной кузницы на реке, она точно не помешала бы и быстро себя бы отработала. А может, даже и на расширение причалов у реки. Тоже лишними не были бы. Но он замечает племяннику:
— На хороший банк, чтобы он и Фринланд, и юг Ребенрее покрыл, денег сколько нужно? Сам подумай.. Идея, может, и неплохая, но на тридцать тысяч, что твой Корнелиус даст, тебе верховья Марты не покрыть.
— Вот в том-то и дело, что нет! — оживился Бруно. Глаза у него загорелись снова. — Для начала много серебра и не надобно. Надобно имя, оно у вас есть, да ещё связи надобно. Они у вас тоже имеются.
— Что это значит? Ну-ка объясни.
— Корнелиус сказал, что связи тут важнее серебра; вот, к примеру, важно, чтобы вексель ваш принимало казначейство в Вильбурге. Вы же сможете это устроить?
Теперь, после отставки его приятеля Фезенклевера, он не был уверен, что сможет о том договориться с казначеем двора, но мог бы попробовать, и потому барон и говорит:
— Ну, допускаю, что смогу. Дальше что?
— А Корнелиус говорит, что устроит приём наших векселей при дворе в Ланне. И чтобы те же «Ринальди и Кальяри» принимали их без дисконта большого. Вот уже два великих дома и один большой торговый дом нас и признают. А если вы ещё сможете устроить так, что наши бумаги будут иметь ход и в Винцлау, то это будет половина дела. Значит, наш вексель призна́ют все иные: и торговые дома призна́ют, и высочайшие. После этого, Корнелиус сказал, люди к нам деньги сами понесут, ещё будут просить, чтобы взяли.
Волков внимательно слушает своего племянника. Он понимает, что всё сказанное им имеет смысл.
«Может, потому и предлагает Цумеринг тридцать тысяч, что в том есть резон. Он в этих делах должен смыслить, не зря его старый поп из Ланна своим личным казначеем назначил, — теперь деньги, что Цумеринг не додал ему за векселя, не кажутся барону столь обидными. — Тридцать тысяч готов вложить? Ну что же, я из них в случае чего свои убытки и покрою!».
А Бруно и продолжает убеждать дядюшку, войдя в азарт:
— Мы же войдём в дело учредителями, осталось только с долями определиться, а все иные, когда мы на ноги встанем, деньги будут давать как вкладчики. Корнелиус, если мы решимся, желает внести эти тридцать тысяч за тридцать процентов в будущем деле. Он говорит, у него есть пара людей, чтобы дело начать, они знают, что делать. Он уверен, что дело стоящее: его знания, ваше имя, ваше влияние здесь, на реке.. И ещё, конечно, ваши связи в Вильбурге и Винцлау дело и решат.
«Винцлау? Нет у меня пока там никаких связей. Никто из тамошних негодяев меня к казначейству и на пушечный выстрел не подпустит. Только Цумеринг этого не понимает. Может, чуть позже я там укреплюсь, когда граф Сигизмунд станет курфюрстом, а Фезенклевер укрепится возле принцессы. Тогда, возможно, я и смогу решить дело с казначейством».
Вот только зачем о том знать племяннику и Корнелиусу Цумерингу? Пока дело начнётся, в Винцлау всё уже будет к тому готово. Так что..
А племянник тем временем и продолжает: