Страница 40 из 117
— А вы думаете, что нет? Думаете, всё же, письмецо подложное было?
— Ну, я так и сделал бы, — говорит Волков. — Пусть люди покатаются, пусть похлопочут да деньги на пустые розыски потратят.
— Ну, вы бы.. — уважительно произносит Сыч. — А они-то, авось, не вам чета.
Генерал всё равно сомневается:
— Тем более что те края злые, там же еретики с самых их первых дней обосновались. Там тебе спокойно действовать не позволят, это тебе не Мален, там решишься на что дерзкое, так ведь схватят, измордуют и повесят, или того хлеще..
— Оно и понятно, — говорит Сыч. — Они потому туда и сбежали, что оттуда выдачи нет. Но что же теперь, отпустить их? С деньгами такими-то отпустить? Вот так просто..
— А вот епископ Малена, отец Бартоломей, говорит, что надо отпустить.. — замечает ему барон.
— Ну, на то он и поп, на то и епископ, — ухмыляется Фриц. — А мы-то с вами кто?
И то ли его ухмылочка эта мерзкая, то ли то, что коннетабль поставил себя и генерала на один уровень.. В общем, Волков снова начинает злиться, но эту злость выдаёт лишь его холодность, с которой он задаёт Сычу вопрос:
— Ну и кто же мы с тобой?
Сыч тут же уловил перемену настроения и уже отвечает чуть умнее:
— Так не отцы святые.
— Не отцы, — соглашается Волков. И продолжает: — Ладно, ступай, я подумаю.
Сыч допивает оставшееся пиво залпом — чего же от добра отказываться? — и встаёт. Идёт к двери, а барон его окликает:
— Фриц!
— Экселенц!
— Ты молодец, Фриц, — говорит ему генерал. Нет, на самом деле, он всё ещё раздражён, но его человек старался, делал работу и делал её хорошо. Нужно было его поощрить, если не деньгами, то хоть так. — Всё хорошо придумал.
Не деньгами? Одной похвалой отделаться хотел? Такое с Сычом не проходит.
— Спасибо, экселенц. Вот только это.. Талер мужику Шульцу я из своих отдал.
* ⠀* ⠀*
Утром приехал от соседа посыльный, привёз письмо. Барон Фезенклевер писал ему, что пошли дожди и что в этом году дорогу к его владениям они уже класть не будут, но Фезенклевер и другие соседи хотели его заверить, что замысла они не оставляют, что на дело уже собраны деньги, уже закупается лес и камень. Так что всё идёт, как было договорено.
«Ну и хорошо; то, что думал на ту дорогу потратить, пущу на дорогу до Заставы. А иначе придётся всё возить в Амбары, прямо под пошлины! Надо Ёгана найти и сказать ему. А уж как они по весне начнут тянуть дорогу, может, и я к тому времени деньги где сыщу».
Дальше после завтрака барон поехал в Амбары, где встретил своего управляющего. К его складам выстроилась вереница телег. Но обычно в это же время года таких телег должно быть намного больше.
— Это всё, что ли? — оглядывается Волков.
— Всё, господин барон, — отвечает ему Кахельбаум. — Я взял на себя смелость и запретил мужикам продавать хлеб иным людям, обещал, что скупим всё сами. Мужички, естественно, начали жадничать, ломят цену. Ну да ничего, купчишки лопочут, что пшеницы на реке вовсе нет, так что я уверен, по зиме мы будем в хороших прибытках.
Волков кивает: да, вы делаете всё правильно; но он волнуется:
— Хватит ли у нас складов всё выкупить?
Кахельбаум указывает вдоль реки, на новые постройки:
— У первого амбара уже завтра будут крышу класть, ещё три-четыре дня на устройство сухих сусеков, чтобы зерно не сырело зимой, и можно будет начинать засыпать. Ещё один амбар будет готов через недельку. Думаю, что всю пшеницу нынче заберём себе. Ничего купцам в этот урожай не отдадим. Самим мало.
— Хватит ли на выкуп денег? — сомневается генерал.
— Да, как раз о том и хотел с вами говорить. Денег не хватит, мужики цены задирают, а мастер Брюкмаер за срочность с амбарами тоже просит набавить.
— Сколько нужно ещё?
— Думаю, восемь сотен с двумя десятками, — прикидывает в уме управляющий.
Волков кивает; скупать зерно нужно, он это понимает и собирается взять надобное из тех денег, что были отложены на дорогу.
Потом генерал идет вдоль реки, вдоль пирсов, осматривается вокруг. Каждый раз, приезжая сюда, он находит в Амбарах что-то новенькое. Вон, за пристанями тянутся и тянутся вдоль реки дома. Сколько их там? Сорок уже или пятьдесят? А раньше что тут было? Да ничего.. Дичь, пустоши, где кроме кабанов да зайцев ничего живого не шевелилось. А теперь.. Вереницы телег в обе стороны, а лодок столько, что к пирсам, бывает, полдня достояться не могут. Чиновники герцога, таможенники дома построили, две харчевни, это помимо двух трактиров, вечно переполненных. Складов на всё не хватает, лес, брус, уголь в корзинах просто под открытым небом лежат, ждут своего часа погрузки или вывоза. Народа всякого тьма, скоро будет больше, чем в Эшбахте; видят генерала, и все кланяются. Жизнь, жизнь пришла в эти мёртвые места, и Волков знает, что это он её сюда принёс. Но тут он неожиданно вспомнил, что говорил ему сенатор Гумхильд о том, как Хуберт Гейзенберг похвалялся забрать себе Эшбахт. Ладно бы похвалялся, когда тот ещё диким был, но теперь.. когда Волков его так преобразил, когда из дикой и никому не нужной даже даром земли с десятком голодных мужиков создал богатое баронство с титулом, с замком, прославленным гербом, с причалами, водными кузницами и дорогами..
Тут в генерале снова начинала закипать ярость, а как он думал, что слова Хуберта не брехня и что герцог старому дураку и вправду обещал Эшбахт, так у него аж кулаки сжимались.
Он, взойдя на пригорок у реки, осматривал всё вокруг, включая красивый дом, в котором ещё недавно проживала прекрасная женщина, и думал:
«Дострою замок, поставлю хороших пушек на стены, и пусть попробует кто у меня это отобрать. А деньги на войну.. Так архиепископ даст. Даст, даст, ещё и сам предложит».
— Сеньор, — Кляйбер подходит к нему, видит черное от злости лицо барона и замечает: — Дождь, что ли, начинается. Может, велите карету подать?
— Велю, подавай, — отвечает Волков. И продолжает смотреть на прекрасный дом над рекой. Смотрит и злится.
«Деньги надобны; продать его, что ли? Или всё-таки отправить Ежа на север, к морю? Поглядеть, там ли беглецы в самом деле?».
Он всё ещё никак не может решиться. Но настроение у генерала преотвратное.
⠀⠀