Страница 22 из 117
Но генерал сам хотел задать адвокату один вопросик. Хотел видеть глаза этого мерзавца. И посему барон закончил ужин и стал собираться.
Дома на той улице были хорошие, у каждого дома фонарь горел. Так что совсем темно не было. Нужно было быть аккуратным, поэтому карету с гербом он оставил за пару улиц до нужного места, пересел на коня Кляйбера. И прибыл к дому как раз тогда, когда дело уже началось. Он остановился в тени там, где притаились двое из людей Сыча, и слышал, как Ёж стуча в дверь, говорит:
— Господин адвокат, господин адвокат!
Тишина стояла на улице, Волков поглядывает по сторонам. Нет, всё спокойно, ни в окнах свет не загорается, ни стражи нет.
— Господин адвокат! — продолжает стучать Альмстад.
И тут, кажется, из-за двери кто-то спрашивает его, и Ёж говорит:
— Я Франс Вальдер, я конюх господина Шруминга. Пауля Шруминга, твой господин должен его знать. Слышишь? Позови его!
Снова голос из-за двери, но слов Волков расслышать не может. И тогда на окне второго этажа распахивается ставня, из окна появляется лампа и высокий мужской голос спрашивает:
— Что тебе нужно?
И тогда Ёж снова начинает:
— Господин адвокат, я Франс Вальдер, конюх господина Шруминга.
— Ну, и что? — Альбин высовывает лампу из окна подальше, хочет видно осветить того, кто его разбудил. Сам свешивается за нею, глядит вниз. — И что?
— Он меня к вам прислал, он желает завещание переделать.
— Сейчас что ли? — не верит адвокат.
— Он приставляется, господин адвокат, уже и поп был, причащал его, вы же знаете, как он хвор.
— Да, знаю, знаю.. И что же до утра не дотерпит он? — У обладателя высокого голоса явно нет желания тащиться куда-то ночью и переделывать какие-то завещания.
— Да как же дотерпит! — восклицает Ёж с неподдельным возмущением. — Говорю же, уже причастился, в любую минуту может отойти.
— Послушай, как там тебя.. Конюх.. — начинает адвокат, но Ёж находит, что сказать ему:
— Господин адвокат, хозяин сказал, чтобы я передал вам, что он заплатит вам восемь талеров, я вам принёс задаток, вот у меня четыре монеты! А ещё он сказал, что это дело богоугодное, что вам то зачтётся.
— О! — доносится из окна, потом следует пауза и продолжение. — Ладно, я одеваюсь. Ты с лошадью?
— Да, господин адвокат, — откликается Альмстад.
И потом ставень на втором этаже закрывается, свет угасает. И вскоре открывается входная дверь и женщина с лампой в руке впускает Ежа в дом.
— Пошли ребята, — тихо произносит Фриц Ламме и несколько теней за ним движутся к дому, а потом и заходят в него. И ничего не происходит. Из дома не доносится ни звука. Волков, Кляйбер и фон Готт остаются на улице, но это длится недолго, вскоре дверь снова открылась и снова появилась лампа:
— Экселенц, всё готово.
И тогда генерал, оставив Кляйбера на улице при лошадях, с фон Готтом пошёл в дом. А едва вошёл, и едва Сыч запер за ним дверь он, увидал на полу чёрные пятна, и сразу спросил:
— Прислуга где?
— С ней всё в порядке, дурень думал подраться, так его успокоили, но он жив, а ещё были мальчонка и кухарка, всех в чулан посадили, — рассказал Сыч и повёл господина на второй этаж дома.
Адвокат одеться не успел, как был в ночной рубахе до пят, так и валялся в ней на полу, руки вывернуты назад, стянуты верёвкой. Сыч крутил, это Волков признал сразу. У несчастного широко раскрыт рот, он тяжко дышит с подвыванием:
— А-а.. А-а.. Господи, Господи.. А-а..
⠀⠀