Страница 116 из 117
— А сейчас к графине езжайте, порадуйте её, да как следует, а то я её успокаивать уже из сил выбилась, — продолжает Агнес. — Она в монастыре сейчас, помните, где он?
— Помню.
* ⠀* ⠀*
Он не переставал удивляться умению «племянницы» всё устраивать и обо всём договариваться. Вот и теперь ему ничего и никому не пришлось объяснять. Только подъехал к монастырю, только один из его людей постучал, а дверь тут же и распахнулась: добро пожаловать, господин барон. А графиня его уже ждёт; он ещё по крутой лестнице вверх ковыляет в сопровождении старой монахини, а Брунхильда уже с лампой у двери стоит. А едва дверь заперли, так кинулась обнимать. И тому барон рад бы был, да только глупая женщина опять рыдать надумала.
— Ну будет тебе, будет, — он гладит её по волосам, так как графиня уже к постели приготовилась и вышла к нему простоволосая. — Чего ты слёзы-то льёшь?
— Так скучаю, — отвечает она и вытирает глаза. — По сыну, по дочерям, по вам, господин мой. Больше-то у меня и нет никого.. — говорит она, а сама помогает ему раздеться, снять пояс с мечом, снять шапку..
— А Агнес? — напоминает ей генерал.
— Она мне большая помощь, да разве она мне дочерей заменит? — Волков тем временем садится к накрытому столу, он морщится, вытягивает и растирает ногу. Уж больно крута тут лестница, или устал он ходить за день.. Брунхильда же наливала в стаканы вино, а тут заметила его гримасу и сразу отставила кувшин и к нему:
— Давайте подсоблю, — и сняла с него туфли. Стала ногу ему растирать, и спрашивает: — Может, что нужно сделать? Как помочь?
А Волков по щеке её проводит рукой, касается её кожи пальцами и, чуть улыбаясь, говорит ей:
— Разденься.
Тут и она едва заметно улыбнулась:
— Как знала, специально платье крестьянское надела, чтобы без шнурков да завязок.
Она через голову сняла платье, на секунду оголив бёдра, но потом, бросив одежду на лавку, одёрнула прозрачную рубаху, думая остаться в ней.
— Её тоже снимай, — дёргает лёгкую ткань барон. — Снимай.
Она скидывает рубаху, остаётся лишь в чулках и башмачках. Удивительно красива.. Хочет сесть с ним рядом, но он ей не позволяет, останавливает красавицу..
— Подожди, дай погляжу на тебя.
— Что? — Брунхильда улыбается — почти так же, как в первый их раз, в замызганном трактире в Рютте. Как в молодости.
— Ты прекрасна, — говорит ей барон, а сам приближает её к себе и гладит по заду.
— Да уж не так, как раньше, — с печалью в голосе отвечает ему женщина.
— Не так, — вдруг соглашается он, — ты стала ещё лучше, чем раньше. Ещё притягательнее.
И тут она присаживается с ним рядом и обнимает, обнимает его, как будто изо всех сил, а потом начинает целовать, целовать, как будто остановиться не может, и произносит вдруг, оторвавшись:
— Пойдемте уже в постель.. Или поесть желаете, братец?
— Потом поем, — отвечает красавице генерал.
Но есть они так и не сели, генерал ужинал недавно, видно, и Брунхильда тоже; она после, когда встала омываться, налила стакан до краёв вином и выпила его, как от жажды, с удовольствием, тут же налила ещё раз, принесла то вино Волкову. Легла с ним рядом, прислонилась к нему. Прижалась. Волков полулежал в перинах, пил вино не торопясь, гладил женщину по спине и заду, а она и спрашивала у него:
— И когда вы уедете?
— Не знаю, может, ещё день побуду.
— Опять я одна останусь, — говорит Брунхильда, и снова с печалью в голосе. Вздыхает.
— Ну как же одна? — не понимает барон. — У тебя ведь тут друг есть.
— Корнелиус? — как-то без восторга спрашивает женщина. И потом соглашается: — Вроде как и есть.
— Что значит «вроде»? Он, что, не заботится о тебе? — генерал не понимает. — Или.. ты ему надоела уже?
— Да нет — заботится; и не надоела ещё, кажется, — отвечает графиня. — Часто меня к себе зовёт.. Просто..
— Что просто? Что же тебе от него нужно?
— Чужой мне человек.. Герцог, так тот величественнее был, шла с ним, так мне кланялись, шла без него — все всё одно кланялись. Он ещё страстен был. Зол, холоден бывал, так всё равно к нему сердце лежало.. Хуго Чёрный — он хоть и не богат, зато весел, лёгок и не боится ничего.. С ним и танцевать ездили, и на охоты.. С ними жизнь была.. А с Корнелиусом нет ничего. Ужин да постель, вот и весь вечер с ним, а если и едем куда, так он про дела говорит.. И следит, следит всё время.. С кем сидела заметит, с кем танцевала, а потом спрашивает: о чём ты с тем говорила, а о чём с этим? Всех слуг в моём доме допрашивает: что я, с кем, да куда? А сам же говорит лишь о деньгах, о делах да о землях.. О землях всё говорит, о войне будущей.. Всё с банкирами да богатеями местными.. И не только с местными, к нему и из Эксонии люди приезжали. Он им пиры задавал. Меня на те пиры звал. Хвалился мной. Но сам всё больше о деньгах с ними говорил. О том лишь все мысли.. — она делает паузу и после добавляет с горечью: — Не мил он мне, братец, не мил. Как ест — не нравится, как говорит, как целует.. Ласки его скучны. Всё в нём не то..
Вот только из последних её слов генерал запомнил лишь, что Цумеринг говорит о землях и о будущей войне. Остальное всё, всё это: мил-не мил, как ест, как целует — всё это вздор бабий.. Пустое. И тогда он даёт ей стакан:
— Налей ещё.
Брунхильда идёт к столу, выпивает там ещё целый стакан сама, а потом, когда наливает ему, он и спрашивает у неё:
— А что это за война, о которой говорит Корнелиус?
— Так большая война грядёт в южных странах, — женщина подходит к барону, отдаёт ему стакан, полный до краёв, и присаживается рядом, гладит его по бедру, касаясь пальчиками его естества, — король с императором уже той весной и начнут. Так Корнелиус с дружками к тому времени деньги готовят. Собирают где могут.
— Зачем им деньги? — спрашивает Волков; ему нравятся её прикосновения, но и то, о чём говорит графиня, ему тоже интересно.
— Так в долг давать, — отвечает Брунхильда.
— Кому?
— Да им, кажется, всё одно — хоть королю, хоть императору, — говорит женщина и снова ложится рядом с ним. — А ещё думают земли новые скупать у того, кто победит. Земли поначалу дёшевы будут. Говорит, что мне поместье хорошее раздобудет. С виноградниками обещает. Да только.. Не нужно мне ничего от него.
«Не нужно? С каких это пор ей ничего не нужно? — тут уже Волков удивляется. — Агнес права, графиня и правда в печаль впадает!».
И тогда он выпивает вино и бросает стакан на ковёр подле кровати, сам же притягивает к себе прекрасную женщину поближе. Агнес велела порадовать её как следует, так надо радовать графиню, надо радовать, чтобы поменьше рыдала.