Божьим промыслом. Кинжалы и вексели

Глава 5

Прежде чем поехать к Кёршнерам, он заехал на почту, думал: вдруг весточка от принца будет. Но нет. Для него в тот день писем вообще не было. А после обеда его звали в ратушу, это был сбор цеховых старшин и выборных глав коммун города. На этом сборе решались вопросы шествий. Скукотища, на которой ему, конечно, делать было нечего, цеховые рядились, кто за кем пойдёт, как обычно. Но он мужественно высидел два часа нескончаемых препирательств, на которых всё-таки решилось, что скорняки, седельщики и перчаточники, то есть все люди Кёршнера, пойдут первыми. Тут никто спорить не стал. А ещё, Хуго Фейлинг, усевшись рядом с генералом, опять завёл разговор о графине. И Волкову, гася в себе раздражение, пришлось обещать ему, что обязательно напишет Брунхильде, и будет просить её, чтобы она написала пострадавшему за неё человеку.

— Не волнуйтесь, друг мой, она вам напишет, напишет, — обещал он, думая, что для Брунхильды теперь, несчастный Хуго всего на всего брошенный где-то там в провинциях любовник. В столичном Ланне у неё есть человек повлиятельнее, и главное, более богатый. Она просто отмахнётся от старого дружка: ой, да обойдётся. Переживёт как-нибудь. Но раз генерал обещал Фейлингу, то он своё слово собирался сдержать, а поэтому думал написать Агнес, уж та найдёт способ заставить графиню взяться за перо. И ещё сама надиктует текст.

После этого заседания, после долгих прощаний с представителями цехов, у которых то и дело возникали к нему какие-то пустяковые вопросы, они с Кёршнером, наконец, поехали домой ужинать. А после ужина сидели за столом за вином и сыром, беседовали. Но едва стало смеркаться и Дитрих стал украдкой позёвывать, как генерал звал к себе Кляйбера и велел запрягать карету.

— Куда же вы на ночь глядя? — удивлялась Клара Кёршнер.

— Дела, моя госпожа, дела, — отвечал ей генерал.

— Какие же дела ночью? — недоумевала хозяйка дома.

А Волков лишь смеялся:

— Такие, которые за меня никто не сделает, — отвечал он ей.

И вправду, это дело за него никто сделать не мог. Он взял с собой лишь фон Готта, Кляйбера и ещё двух человек из домовых людей Кёршнера. Так и поехал по сгустившимся сумеркам на тихую, вопреки своему названию, улочку, на которой не было никаких ремёсел, ни складов, ни цехов. Здесь было чисто, и люди проживали на ней благообразные. Звалась улица — Пивная. И проживал на ней.. сенатор Гумхильд.

Стараясь не разбудить всю улицу, фон Готт стучал в дверь дома, потом тихо припирался со слугой, требуя, чтобы тот доложил своему господину, что его ждут.

В общем, нужный генералу человек появился в его карете не сразу, был он одет наспех, в руке держал фонарь и поглядывал на барона насторожённо. Может даже скрывал страх, старясь выдавить из себя приветливую улыбку. Страх, намёка на который утром Волков в нём не замечал. Барон тихонечко усмехался в тёмном углу своей кареты, понимая, что сенатор не привык к подобным визитам в темноте. Но в том-то и была его задумка. Уж больно уверенно держался этот горожанин утром. Нужно было встряхнуть немножко. А когда барон понял, что «встряхнул» сенатора, то сразу, без длинных прелюдий и излишних вежливостей, поинтересовался:

— Кто велел вам сблизиться со мной?

Всякого ответа ждал барон, и умного, и незатейливого, больше всего ожидал удивлённого вопроса на его вопрос, но сенатор вдруг и говорит ему:

— То был Валентайн Гейзенберг.

— Валентайн? — Удивляется Волков.

Он не помнил такого человека в этой фамилии.

— Старый Хуберт ещё крепок, боец был совсем недавно, но после того, как вы у них отобрали дворец в городе через суд, а после ещё как разгромили один из их домов, он сильно сдал, заперся у себя в поместье, никуда не ездит, не охотится, говорят, даже распродаёт псарню, теперь всеми делами фамилии заправляет старший из его сыновей Валентайн Вильгельм. Он и велел мне к вам в доверие проникнуть.

Эта прямота, с которой Гумхильд всё ему рассказывал, признаться, удивила и даже немного смутила Волкова. Ведь это он хотел смутить сенатора ночным визитом, а выходило, что и тот был кое на что способен. И тогда генерал спрашивает:

— А где же укрылся старый глава рода?

— Так в Айхштете, где же ему быть ещё, там их родовое гнездо.

— М.. — Про это место Волков уже слыхал, и он сразу берётся за дело: — А Вепрь там же прячется?

— Вепрь? — переспрашивает сенатор. — Уж об этом мне не говорят. Об этом они и раньше не распространялись, а теперь, после того как вы дважды на него облавы устраивали, как ловили его подручных, так его место и вовсе большая тайна.

Вряд ли он врал, скорее всего ему и вправду ничего не было известно о разбойнике Ульберте.

— А кто же выпустил его подручных из тюрьмы? — интересуется барон. — Я-то их ловлю, но долго в тюрьме их не держат.

— И этого я вам доподлинно сказать не могу, — отвечает ему сенатор, — но человек, который, несомненно, приложил к этому руку, то адвокат Бельдрих.

— Бельдрих, — повторил Волков.

— Ну, а кто же ещё? — продолжает сенатор. — Старейшина гильдии адвокатов, он служил ещё старому графу, покойнику, храни Господь его душу, теперь вот служит Раухам. Он знает всех судей, всех прокурорских, знает, кому сколько занести для дела.

— Важный человек, как я погляжу, — негромко произносит генерал.

— Ну, а как же? Первый адвокат города. Без него Малены никуда.

— Думаете, он посвящён во все их дела?

— Во всё, что касается дел судейских и дел городских — непременно, — заверяет его Гумхильд. — Он их ближайший поверенный. Они ему доверяют.

— А к нападению на графиню он может быть причастен?

— Это вряд ли, кто бы ему стал о том говорить? — его собеседник поправляет фонарь. — Ни к чему ему это. Зачем адвокату знать про кровь и железо? Его оружие — чернила да перья, да тома законов. Он и без железа много вреда принести может.

«Может, может, даже и без чернил может. Просто нанимая охульников, чтобы те клеветали на Брунхильду по базарам да площадям!»

— И после старого графа он трудится для Раухов? — продолжает генерал.

— А чего же ему не трудиться на них? И при графе, и при них он всегда в силе. Пользуясь их покровительством, он на других силу свою применял, никто ему противиться не мог — ни судьи, ни другие стряпчие, все же всегда знали, чей он человек. Дела Бельдрих вел неправедные всегда. То в пользу Маленов, то в свою. На том он и разбогател, — поясняет сенатор.

— А дети есть у него?