Страница 27 из 60
Глава 6. Женщины, которые молчали
Эвена сказала это так спокойно, что со стороны её слова могли показаться обычным предупреждением.
Она стояла совсем близко, в чистом дорожном плаще, с лицом будущей хозяйки стаи, которая приехала раздать детям тёплые рукавицы и сладости, а заодно напомнить всем, кто здесь имеет право называться милосердной. На её губах ещё держалась лёгкая улыбка, но глаза уже не улыбались. В них была не ревность и не обида женщины, чьё красивое представление испортили у всех на виду. Там была холодная, расчётливая уверенность человека, привыкшего, что чужие жизни можно двигать, как фигурки на доске.
— Вы правда думаете, что я испугаюсь? — спросила я.
— Нет, Ливия. Я думаю, что вы пока не понимаете, чего именно надо бояться.
Её голос не поднялся, но в нём исчезла вся прежняя мягкость. Она больше не играла для двора, потому что эту фразу предназначала только мне. За моей спиной дети всё ещё стояли у барака. Руми прижимал к себе Клыка, Нэйт смотрел на Эвену с ненавистью, Ильма держалась так неподвижно, словно любое движение могло выдать её страх. Я чувствовала их присутствие кожей. Если я отступлю сейчас, они увидят не осторожность. Они увидят подтверждение тому, что взрослые уходят, когда становится опасно.
— Я видела, чего надо бояться, — сказала я. — Прошлой ночью. И это было не детское упрямство.
Эвена чуть наклонила голову, будто пожалела меня.
— Вы провели на заставе одну ночь и уже решили, что знаете границу лучше тех, кто удерживает её годами?
— Нет. Я решила, что знаю достаточно, чтобы не принимать ваши подарки за доброту.
Её взгляд скользнул к сундуку, где яркие вещи лежали нетронутыми. После того как Нэйт бросил деревянного волка в грязь, никто из детей больше не потянулся к подаркам. Даже самые младшие смотрели на рукавицы, ленты и сладости с тем же выражением, с каким смотрят на блестящий капкан: красиво, желанно, но лучше не подходить.
Астор сделал шаг к нам.
— Что здесь происходит?
Эвена повернулась к нему первой. На её лице снова появилась та безупречная сдержанность, которую она умела надевать быстрее плаща.
— Я лишь посоветовала Ливии не превращать своё временное пребывание здесь в новый повод для раздора. После ночного нападения заставе нужна тишина, а не женская борьба за влияние.
Женская борьба.
Как ловко она это сказала. Вся боль детей, списки с серыми метками, документы с подписями, изменённый отчёт, старый лаз, ночь новолуния — и всё это можно было свести к тому, что две женщины не поделили место возле альфы. Так проще. Так удобнее. Стая всегда легче верит в женскую зависть, чем в собственную жестокость.
— Если вы называете правду борьбой за влияние, — сказала я, — значит, боитесь не меня. Вы боитесь, что её услышит кто-то ещё.
Астор посмотрел на меня. В его лице читалась усталость после дороги, ночи, двора, архива и наших бесконечных столкновений. Но теперь, кроме усталости, там было напряжённое внимание. Он уже видел подпись под усиленным законом. Слышал от Варра о первом отчёте. Видел, как дети отказались от подарков Эвены. Прежний порядок ещё держал его, но трещины шли всё глубже.
— Эвена, — сказал он, не отводя взгляда от меня, — ты вернёшься в крепость.
Она замерла лишь на мгновение. Другой бы не заметил, но я стояла рядом и увидела, как её пальцы сжались на застёжке плаща.
— Сейчас?
— Сейчас.
— После того, как бывшая жена при всех оскорбила меня и поставила под сомнение решения Совета?
— После того, как я сказал, что люди рода Роут покинут двор заставы.
Эвена улыбнулась. Не мне — ему.
— Ты уверен, что хочешь решать это при детях?
— Именно при них, — ответил Астор. — Здесь слишком долго решали без них.
Воздух возле нас изменился. Нэйт перестал смотреть на Эвену и перевёл взгляд на Астора. Недоверие никуда не ушло, но в нём впервые появилась настороженная попытка понять, что именно происходит. Варр у колодца не двигался. Рык стоял у навеса с таким лицом, словно хотел вмешаться, но не знал, на чьей стороне безопаснее быть.
Эвена это тоже почувствовала.
— Хорошо, — сказала она. — Я уеду. Но не думай, Астор, что крепость примет происходящее здесь как твой личный каприз. Совет спросит, почему серым детям позволили диктовать волю альфе, а бывшей жене — поднимать старые бумаги.
— Пусть спрашивает.
— Спросит не только Совет.
Её взгляд на миг задел меня. В нём было обещание. Не громкое, не яркое, но достаточно ясное: она уезжает не потому, что проиграла. Она уезжает, чтобы ударить из места, где у неё больше власти.
Люди рода Роут закрыли сундук. Никто не стал поднимать из грязи деревянного волка, которого Нэйт бросил в лужу. Руми всё ещё смотрел на него, и я поняла, что мальчику больно не за Эвену и не за подарок, а за саму игрушку. В его мире сломанные вещи имели душу, потому что целых почти не было.
Когда повозка Эвены покатила к воротам, Руми осторожно подошёл к луже. Он посмотрел на Нэйта, будто спрашивал разрешения. Тот скривился, но кивнул. Мальчик поднял испачканного деревянного волка двумя пальцами и отнёс к крыльцу кухни.
— Зачем? — спросил Нэйт.
— Он не виноват, что она его принесла, — пробормотал Руми.
Я отвернулась к стене, чтобы не смотреть на ребёнка слишком пристально. Иногда сердце ломается не от больших речей, а от того, как маленький мальчик жалеет игрушку, подаренную женщиной, которая только что угрожала ему и его друзьям.
Астор подошёл ко мне, когда ворота закрылись за повозкой.
— Что она тебе сказала?
Я посмотрела на него и вдруг поняла, как легко было бы сейчас переложить всё на него. Рассказать, потребовать защиты, заставить выбирать вслух. Но это было бы слишком просто и слишком похоже на старую меня, которая несла тревогу мужу и ждала, что он решит, как правильно.
— Сказала, чтобы я убрала себя отсюда сама, — ответила я. — Иначе покажет тебе, почему этих детей нельзя оставлять живым сердцем стаи.
Астор не стал делать вид, что не понял угрозы.
— Живым сердцем, — повторил он.
— Да.
Он повернулся к детям у барака. Те тут же насторожились. Даже Руми, стоявший у кухни с грязной игрушкой в руках, спрятал её за спину.
— Она знает о них больше, чем должна, — сказал Астор.
— Она спросила о документах слишком быстро. Значит, знала, что они есть, или боялась, что я их найду.
— Документы Совета проходят через много рук.
— Но подарки детям она привезла не от имени Совета. От себя.