Страница 12 из 60
Я закрыла дверь перед стражами и прислонилась к ней спиной.
Только здесь, в комнате, где ещё утром я была женой альфы, тело наконец потребовало своё. Колени ослабли. Я опустилась на край кровати и несколько раз провела ладонями по лицу, не давая себе расплакаться. Не потому, что слёзы были слабостью. Просто если я начну сейчас, то потеряю время, а времени мне оставили мало.
За окном двор темнел. До заката оставалось меньше часа.
Я поднялась и принялась собираться уже по-настоящему. Не так, как собирают изгнанную женщину для южной дороги, а так, как собирается человек, которому придётся добраться до северо-восточного рубежа без разрешения Совета. Дорожное платье из плотной шерсти, старый плащ без герба Вейров, удобные сапоги, небольшой нож для верёвок и ремней, огниво, перчатки, хлеб, кусок сыра, фляга. В нижний слой сумки я положила карту Миры. Сверху — гребень матери и сменную рубаху, чтобы при первом досмотре чужие руки нашли только вещи бывшей жены.
В дверь постучали два раза.
Я замерла.
— Это я, — раздался голос Дарены.
Я открыла. Старая прачка вошла с корзиной белья, ворча для стражей в коридоре:
— Ещё полотна принесли. Не голой же бывшую госпожу в дорогу отправлять.
Стражи не стали спорить. Дарена закрыла дверь плечом, поставила корзину на пол и сразу начала вытаскивать из-под полотен свёртки: тёмный платок, мужскую куртку из грубой ткани, маленький мешочек с монетами, сухие лепёшки, моток верёвки.
— Вы не успеете через главные ворота, — сказала она без вступления. — Валтер уже велел записать вас в выездной книге на южную дорогу. Там будет сопровождение и трое свидетелей. Если сядете в их повозку, дальше вас не пустят.
— Есть другой выход?
— Скотный двор. Через старую водяную арку. Ею пользуются, когда выводят коз к нижним лугам. После дождей там грязь по щиколотку, зато стража ленится проверять.
— Лошадь?
— У конюшенных всё на счёту. Но старый мерин Бурый числится больным после хромоты. Его не хватятся до утра, если повезёт. Быстро он не пойдёт, зато дорогу знает лучше молодых.
Я посмотрела на неё.
— Почему ты помогаешь мне так, словно ждала этого дня?
Дарена на миг замолчала. Её большие руки легли на край корзины, пальцы с узлами вен сжали лозу.
— Потому что когда-то не помогла Мире.
Ответ был коротким, но за ним стояло столько невысказанного, что я не стала расспрашивать. Не сейчас. У нас обеих были долги перед теми, кто просил слишком поздно или слишком тихо.
— Если узнают, что карта от тебя…
— Скажу, что вы украли. И буду кричать громче всех, что бывшие госпожи нынче пошли неблагодарные.
Я впервые за день почти улыбнулась. Дарена увидела это и тут же фыркнула:
— Вот. Уже лучше. На заставе с лицом покойницы делать нечего. Там дети таких не уважают.
— Они и живых взрослых, кажется, не уважают.
— И правильно делают. Уважение там давно перепутали со страхом.
Она помогла мне переодеться. Тёмная куртка села грубо, но скрыла дорогую ткань платья. Волосы мы убрали под платок. В зеркале на меня смотрела женщина без брачного знака, без серебряной застёжки Вейров, с усталым лицом и чужой одеждой. От прежней Ливии осталось только кольцо дома Сорн на пальце. Я хотела снять его, но Дарена остановила.
— Оставьте. Не для красоты. На рубеже старые имена иногда помнят лучше новых приказов.
— Дом Сорн давно ничего не значит.
— Для Совета — может быть. Для границы — не знаю.
Она открыла дверь и снова начала ворчать, уже громче:
— Всё, забирайте свои сундуки, пока я тут спину не сорвала. Госпожа, не забудьте дорожную накидку. Ночи нынче мокрые.
Стражи вошли, чтобы вынести сундуки. Я взяла маленькую сумку, ту самую, где лежала карта, и вышла следом. Сердце билось часто, но я заставляла себя идти размеренно. Побег, если он выглядит как побег, заканчивается быстро. А вот изгнанная женщина с корзиной белья и старой прачкой рядом никому не кажется опасной.
У развилки Дарена толкнула меня локтем к боковому проходу.
— Я провожу госпожу к нижнему двору. Там вещи пересчитаем, — бросила она стражам.
— Приказано к главным воротам, — сказал один.
— Так и ведите сундуки к главным. Или вы хотите, чтобы я при всех начала проверять, не украл ли кто женские сорочки? Потом сами Валтеру объясняйте, почему бывшая жена альфы уехала без белья.
Стражи переглянулись. Мужчины редко умели спорить с женщиной, которая произносила слово “сорочки” достаточно громко. Они пошли со сундуками дальше, а мы свернули в узкую галерею, где пахло зерном, сырой соломой и конюшенным дымом.
— Быстрее, — сказала Дарена уже без игры.
Мы спустились по служебной лестнице, миновали кладовую и вышли к низкой двери, за которой начинался скотный двор. Там было шумно: блеяли козы, ругался конюх, мальчишки таскали вёдра, кто-то чинил сломанную ограду. В этом шуме я впервые за день почувствовала возможность исчезнуть.
Бурого привели не из главной конюшни, а из дальнего навеса. Старый мерин оказался широким, косматым, с умными тёмными глазами и видом существа, которое давно разочаровалось в людских драмах. Конюх, седой мужчина с красными от ветра щеками, кивнул Дарене и не задал ни одного вопроса.
— Тракт до старой ели, потом вправо, — сказала Дарена, поправляя ремень сумки у меня на плече. — Увидите две речки. После второй не идите по широкой дороге, там дозор. Сверните по камням. К заставе выйдете к утру, если не остановитесь надолго.
— А если меня догонят?
— Тогда скажете, что заблудились по дороге на юг. С вашим умением смотреть людям в глаза кто-нибудь, может, даже поверит.
Я коснулась её руки.
— Спасибо.
Дарена отвернулась, словно это слово было ей неудобно.
— Нэйту скажите, что Мира ждала. Если увидите его. Только не сразу. Он от таких слов может укусить.
— Укусить?
— Он волчонок, Ливия. И обиженный. Не ждите, что он бросится вам на шею за красивые намерения.
Я кивнула. Это было справедливо.
Старая водяная арка оказалась ниже, чем я думала. Бурому пришлось пригнуть голову, а мне — поднять ноги, чтобы не зацепиться за камень. За аркой тянулась канава с талой водой, дальше — заросшая тропа, пахнущая мокрой землёй и прошлогодними листьями. Крепость осталась за спиной. Не величественная, не родная, просто огромная тёмная громада, из которой меня сначала выгнали, а потом, сами того не желая, выпустили к правде.
Я не оглянулась сразу.