Охотник

Глава 17

Обезьяны засуетились, стали приносить большие колбы с какими-то жидкостями. Часть этих веществ быстро, после взвешивания на весах, выливали в ванну, где тут же началось движение: непрозрачная жидкость забурлила. По ее поверхности пробегала дрожь, а из глубины поднимались газы, которые стали вызывать у принюхивающихся обезьяноподобных состояние радостного возбуждения. Одна из обезьян помешивала содержимое ванны небольшим веслом. Бледная же сидела на своем стуле и продолжала невозмутимо лакомиться.

Не прошло и пары минут, как обезьяны замерли вокруг ванны и притихли, а старшая из них приблизилась к Бледной Госпоже с маленькой вазочкой в руках. Обезьяна встала перед хозяйкой на колени и протянула ей вазу:

— Желает ли Госпожа дать жизнь новой сущности?

Бледная Госпожа, склонив к вазочке голову, отвела свои прекрасные волосы в сторону и плюнула в нее.

Старшая обезьяна поклонилась и, встав с колен, бережно отнесла вазочку к ванне и бросила ее в мутную бурлящую жидкость. Обезьяна с веслом стала усиленно размешивать субстанцию, а старшая обезьяна встала рядом с ванной, заглядывала в нее, контролируя процессы, которые происходили. Она видела, как в серой мути, где утонула брошенная вазочка, закручивается медленный водоворот и что-то там начинало собираться в большой темный ком. Обезьяна, что размешивала вещество в ванне, вытащила весло. В размешивании нужды больше не было. Процесс начался.

Бледной Госпоже, в отличие от ее верных слуг, сидеть тут было неинтересно, скучно. Тем более, что полупрозрачное ее кушанье в вазе закончилось. Ей хотелось лечь на свою ледяную постель, забыться в лечебном сне и очнуться, когда рука уже восстановится. Но уйти она не могла – следовало закончить дело. Сейчас у нее не было занятия важнее этого. Госпоже очень не хотелось снова испытать на себе раздражение СУЩЕГО. Поэтому она сидела и ждала, когда все закончится. По длинному коридору среди ванн к ней уже бежали обезьяны-слуги, несли подносы с напитками и новые вазы с прозрачной едой. А к ванне, в которой уже синтезировалась новая жизнь, обезьяны-ученые подкатили странное устройство, за которым тянулся толстый кабель, – генератор поля, ускоритель. Один из помощников старшей обезьяны включил рубильник, и агрегат загудел.

Время до окончания процесса многократно сократилось. Наконец в ванной стало отчетливо проступать нечто темное, живое, оно зашевелилось, а затем показались почти сформировавшиеся конечности, выступающие над жидкостью, которая теперь была уже совсем не такой густой, как до начала цикла генезиса. Над серой мутной водой появлялась то крупная четырехпалая рука, то мощное колено.

— Процесс завершается, – объявила старшая обезьяна, – подготовьте разрядник!

Один из помощников немедленно приволок пару железяк с кабелем, и она погрузила электроды в мутную воду в разные концы ванны.

— Разряд! – скомандовала старшая.

Треск и хлопок, от ванны пошел дымок, а старшая обезьяна заглянула в ванну, а потом и запустив в воду руку, сообщила Госпоже:

— Сущность ожила, сердце работает.

И тут из воды поднялось оно: новорожденное существо. Темно-серая могучая махина положила огромные руки на края ванны и единственным глазом стала осматривать стоящих вокруг ванны обезьян, пока взор ее не остановился на Бледной Госпоже. Как только это произошло, существо стало подниматься из купели, в которой было рождено. Грязная вода лилась с него на мрамор, когда мощная, как колонна, нога встала на пол. Затем и вторая нога покинула купель.

— Удался, удался! То гены Госпожи! – попискивали и похихикивали от радости обезьяны-ученые, подходя и ощупывая его. – Хорошая работа. Гены Госпожи. Гены Госпожи.

Одноглазый возвышался над ними, он был выше любого из них, намного выше. Кажется, не менее трех метров роста. Едва ли не лысый, шея почти вливалась в широченные плечи, мощная грудь скрывала огромное сердце и большие легкие. Мускулистый торс переходил в живот и межножье без малейших признаков половых органов. Ноги были под стать телу. Обезьяны искрящими электричеством палками стали тыкать Одноглазого в спину, подталкивая его и приговаривая:

— Иди к Госпоже, иди к Матери своей.

Он вздрагивал, видно было, что разряды электричества причиняют ему боль, злился, беззвучно разевал зубастую пасть, отбивался от палок, но все-таки шел туда, куда его направляли.

Госпожа встала и сделала пару шагов ему навстречу. Положила руку ему на грудь. Одноглазый замер перед ней, это прикосновение словно принизило его. Он даже перестал дышать.

— Я твоя мать, ты мое дитя. Ты узнаешь меня? – спросила она.

— Госпожа, мы не установили ему речевой аппарат, – напомнила главная обезьяна.

Но Бледная даже не взглянула на нее. Она держала руку на той части груди Одноглазого, под которой билось его сердце, и чувствовала, что он признал в ней свою родительницу. И еще чувствовала, что он сейчас счастлив от того, что она к нему прикасается.

Кожа существа была необыкновенно прочной, а на ощупь очень грубой и шершавой. Такую непросто пробить даже самым острым оружием даже самому сильному человеку. А на левом плече этого удивительного существа и на левой его лопатке, кажется, жила собственной жизнью. Пятиугольный кусок кожи, пентагон, был как бы отделен от остального кожного покрова и держался на существе при помощи пяти когтей. Этот кусок шевелился, тоже чувствуя прикосновения Госпожи, хотя именно его Бледная и не касалась. Госпожа взглянула на этот живой кусок кожи и осталась им довольна. Как же быть Охотнику без оружия? Она вернулась на свой стул, взяла бокал и произнесла:

— Детище мое, я произвела тебя на свет Охотником, и твой удел – охота. Ты пойдешь в то место, где кончается время и кончается все, и найдешь там преступника, что попирает законы Мироздания, червя, что точит Поток. Ты найдешь и покараешь его, и я велю вернуть тебя сюда, и ты будешь рядом со мной до конца своих дней.

Существо грузно и медленно повалилось перед ней на колени. Встало на четвереньки, подползло поближе, едва не уперлось своей огромной головой в ее колени и уставилось своим единственным глазом на ноги хозяйки. Оно было согласно выполнить любую волю Госпожи.

— Тот червь – смертная дева. Ты легко ее узнаешь, от нее смердит гарью, ее запах ни с чем не спутать. Иди же, найди и накажи червя. Разорви его.