Охотник

Глава 15

Ее словно подбросило на ледяном ложе. Привратница вынырнула из своего спокойного забытья. Сначала она села, чтобы собраться с мыслями, затем спустила ноги с кровати. Бледной Госпоже не нужно было этого делать, она могла отдавать приказания слугам, даже не открывая рта, но сейчас ей хотелось кричать, и она крикнула:

— Сюда!

Пара больших птиц, сидевших в золотых обручах невдалеке от ее ложа, заворковали какую-то прекрасную мелодию, похожую на один из ноктюрнов Шопена. Но Бледная Госпожа только скосила на них глаза, и они тут же замолчали. Сейчас ей было не до музыки. Высоченные двери залы распахнулись, и к ней, вихляясь и кланяясь, побежали две обезьяны. Одна с подносом, на котором стояли два прозрачных бокала, а вторая несла поднос с великолепной вазой. В одном из стаканов была малиновая жидкость, в другом прозрачная, как вода. Обезьяна склонилась в поклоне, подавая бокалы.

Бледная Госпожа взяла бокал с малиново-красной жидкостью, подержала его в руке буквально секунду, поставила на место и взяла бокал с прозрачной. Эту жидкость она выпила. А к ней уже летели большие красивые насекомые, несли ей легкую одежду, но она коротким взмахом руки отправила их прочь. Нагая и босая, Привратница отправилась в залу, где из мраморной стены непрестанно лилась ровная, почти невидимая струя кристальной холодной воды. Женщина встала под нее, чтобы омыть себя после забытья. Одеваться, пить красный напиток, приводить себя в порядок у нее времени не было.

Бледная Госпожа знала, что ее ждет тяжелый разговор. СУЩЕЕ уже сформулировало фразы, которые она скоро услышит. И фразы эти будут неприятные. И хорошо, если это будут только фразы..

Ледяная вода ни капельки не остудила ее волнения. И она почувствовала, что ОНО уже хочет говорить с ней. Нельзя было заставлять ЕГО ждать. Бледная Госпожа, распугивая слуг, выскочила из-под воды и побежала в огромную залу, в которой стекло одной из стен уходило под невероятно высокий потолок.

С черных волос Госпожи еще падали на пол капли, когда она уже стояла перед стеклянной стеной и ждала, пока СУЩЕЕ заговорит с ней. И ждать ей долго не пришлось.

Из серой бесконечной мути, что клубилась за стеклом, она услышала ровный холодный голос:

— Нарушение.

— Да, СУЩЕЕ, я тоже его почувствовала, – ответила Бледная Госпожа. Единственное, чего она не могла понять, – почему ОНО так раздражено, ведь это было не первое нарушение и не последнее. Нарушения будут всегда, пока существуют живые.

— Это повторное нарушение, – гремел голос, и в его, казалось бы, ровном тембре она уловила раздражение.

Недобрый знак.

— СУЩЕЕ, я уже ищу нарушителя, скоро его найду.

Оправдания, обещания, объяснения – нет-нет-нет.. Все это пустое, СУЩЕЕ никогда не интересовало ни одно, ни другое, ни третье. И Бледная Госпожа почувствовала, что с ее левой рукой что-то происходит. Она подняла руку и увидала, как от локтя и до кончиков пальцев та прямо на глазах меняет цвет. Из молочно-белой превращается в серую, на ней появляются и вздуваются синие вены. А потом от нее как будто пошел пар, и рука стала быстро ссыхаться.. Стареть. Кожа на ней сначала обвисла, словно ее оттянули, а потом покрылась старческими желтыми пятнами и начала темнеть. А Бледная Госпожа смотрела на это превращение, не отрывая взгляда, и даже не пыталась отключить чувство боли. Терпела, глядя, как распадается под легким дуновением СУЩЕГО ее бессмертная плоть. Стояла молча и боялась разозлить ЕГО еще больше.

Она давно, очень давно не испытывала такого ужаса. Привратница смотрела, как рука за секунды превращается в кусок гнили, разлагается, как начинают сползать ткани с костей, как они звучно шлепаются на изысканный белый шлифованный мрамор пола. Да, ей было не по себе, мягко говоря, но даже в этой ситуации она смогла сохранить видимость спокойствия и без единого звука перенести наказание. Она не осмеливалась сопротивляться разрушению, и пока СУЩЕЕ было тут, даже не пыталась восстановить себя. Просто принимала покорно то, что ей отведено.

— Найди нарушителя, покарай червя, – произнесло СУЩЕЕ. – Не будь беспечной.

— Да, СУЩЕЕ. Я найду червя.

ОНО ушло. Бледная Госпожа это почувствовала. Кости ее руки уже превратились в прах и осыпались на мрамор, теперь у нее не было конечности ниже локтевого сустава. Рука завершалась рваной неровной раной с подгнившими краями и слегка торчащей из нее розовой частью нетронутой гнилью плечевой кости.

Едва ли не бегом Привратница кинулась прочь из огромного зала, на ходу восстанавливая свою руку. Она так и не заблокировала поступающие от раны сигналы о повреждении. Чашу наказания, которую ей отмерило СУЩЕЕ, нужно было испить до дна. И боль в ране была весьма ощутимой, она раздражала и подстегивала женщину. Может, поэтому она вцепилась пальцами в голову похожего на обезьяну существа, что бежало к ней и неуклюже несло на подушке из бархата ее прекрасную рогатую корону. Пальцы сдавили череп обезьяны так, что несчастная заверещала, закатила глаза, но не выронила подушку с короной, даже когда ее череп треснул. Подушечку успешно подхватила другая обезьяна, а та, что ее принесла, упала на мрамор. Ее голова была раздавлена, задние лапы судорожно дергались. Обезьяна издыхала.

Бледной Госпоже не то чтобы стало ее жалко, нет, подобных чувств она никогда не испытывала, просто она считала себя справедливой. А тут без всякой причины.. Вот так, запросто.. Впрочем, ей было сейчас не до угрызений. Госпожа взяла корону и надела ее. Корона из белого, как серебро, и твердого, как сталь, металла намертво села, идеально прижав волосы. Восемь шипов по двадцать сантиметров каждый теперь окаймляли голову. Серебро, черные густые волосы и неестественно синие глаза на почти белом лице делали ее узнаваемой. И для многих этот образ являлся знаком смерти. Именно из-за этих шипов на короне недоброжелатели обзывали ее про себя, или очень тихо, чтобы не дай бог не услышала, Рогатой. Да, пусть так и зовут. Это ей даже нравилось.

Другие обезьяны уже бежали к ней, неся одежду, но она не стала их ждать и, как была, с половиной руки, нагая и в одной короне, быстро пошла к своему зверинцу. Обезьяны послушно побежали за ней, не слишком торопясь. Госпожа не в духе. И всем им очень не хотелось разделить участь той, которую мерзкие животные-уборщики уже поволокли прочь из зала, хотя та еще дышала.