Страница 54 из 62
— Серджо, влепи ему одну оплеуху, он забыл добавить «синьор Буратино».
Серджо тут же исполнил желание.
— Ну, так что, Бланко, ты согласен? — продолжал Пиноккио.
— Да, синьор Буратино.
— Хорошо, тогда запоминай текст: я, Бланко, вонючий козёл, сам фуфлагон поганый, а загребал на синьора Буратино как будто дельный.
— Синьор Буратино, — жалостно захныкал Бланко, — я прошу вас.
— Надо, Бланко, надо, а то после того, как ты мне бланш поставил, меня что-то перестали уважать в школе.
— Ну, я прошу вас, синьор Буратино, — хныкал Бланко, — меня ведь засмеют потом.
— Твоё дело, можешь отказаться. Только знай: то, что получил Паскуале, не идёт ни в какое сравнение с тем, что огребёшь ты.
— Хорошо, я сделаю это, — сказал Бланко, вытирая сопли и слёзы рукавом.
— В добрый путь, начинай, — произнёс Пиноккио и отошёл на несколько шагов, чтобы лучше видеть реакцию публики, — начинай.
— Ну, — начал Бланко, — ну.. Не буду я ничего говорить, — вдруг заорал он и кинулся бежать.
Серджо, пытаясь схватить его, только растянулся на песке. Буратино на секунду растерялся, но только на секунду, и растерянность тут же сменила злость:
— Держите его, два сольдо тому, кто приведёт его обратно.
И тут же несколько мальчишек, а за ними братцы и Фальконе кинулись вслед за беглецом, догнали его, надавали тумаков и притащили обратно. Буратино посмотрел на него с презрением и произнёс:
— Как мне морду бить, так ты не бегал.
— Да пошёл ты, — не скрывая злости, отвечал Бланко, — можешь мне уши совсем оторвать.
«Смешно, — подумал Пиноккио, — со стороны это выглядит, как картина 'Допрос партизана». Он успокоился и улыбнулся:
— Нет, дорогой, одними ушами ты не отделаешься.
«Он подрывает мне весь авторитет, — подумал Пиноккио, — надо поступить с ним примерно, чтобы другим не повадно было». Буратино достал из котомки, с которой ходил в школу, тяжёлый и толстый, в твёрдом переплёте учебник математики.
— Значит, ты — бравый парень? И готов нести ответственность за свои поступки? — спросил Пиноккио, прикидывая тяжесть учебника.
— Значит, — нагло заявил Бланко.
Не произнося ни слова, Буратино замахнулся тяжёлым учебником и сильно врезал по башке наглецу.
— Ох, — охнул Бланко и, если бы его не держал Серджо, наверное, упал бы.
— Вот тебе и «ох», — усмехнулся Пиноккио и ещё один раз врезал Бланко.
Удар был ещё сильнее, чем первый, и у наглеца подкосились ноги, из носа скользнула тёмная, почти чёрная, полоска крови и, сбежав по верхней губе, пролилась на песок. В воздухе повисла недобрая тишина страха. Пиноккио отбросил книгу за ненадобностью и осмотрел всех присутствующих. И мальчишки, и Джузеппе Фальконе смотрели на него широко открытыми глазами, полными ужаса, они боялись даже пошевелиться.
— Ну, что вылупились? — спросил Пиноккио, он продолжал сохранять спокойствие, хотя его терзала мысль: «А не убил ли я его? И свидетелей столько, что срок мне обеспечен».
Но тут же включилась его рациональная мысль и, оценив ситуацию, он начал действовать:
— Серджо, Фернандо, Фальконе, вот вам шесть сольдо, исчезайте отсюда.
Фальконе дважды повторять было не надо, а вот братья не торопились уйти, и, забирая деньги, Фернандо хвалил его:
— Ох, какой вы хладнокровный, синьор Буратондо, просто любо-дорого, я бы так не смог.
— Это точно, — поддержал его старший.
А когда они скрылись, Буратино произнёс, обращаясь к пацанам:
— Вот вам обещанные мною два сольдо за поимку Бланко, — он кинул монету на песок, но никто даже не шелохнулся, чтобы поднять её, — не хотите брать, дело ваше, тогда идите домой без денег, но запомните, если хоть кто языком трёкнет, — тут Буратино сделал многозначительную паузу и обвёл всех взглядом, — горло перережу. А теперь до свидания, ребята.
— До свидания, синьор Буратино, — недружно ответили мальчишки и убрались с пляжа.
Не убрался только Рокко Чеснок, да лежащий на песке Бланко. Рокко сидел на трухлявом бревне, дымил папироской и был абсолютно спокоен.
— А я думал, ты только в карты играть умеешь, — произнёс он с ухмылкой, — а ты и вправду крутой.
При этом он умышленно не добавил «синьор Буратино», но Буратино не придал этому значения, а пошёл к морю, зачерпнул в пустую консервную банку воды вернулся и вылил воду на лицо Бланко.
— Мёртвому припарка, — прокомментировал действия Пиноккио Чеснок, — эй, Буратино, а ты и вправду думаешь, что эти ослы будут молчать, если ты их припугнёшь?
— Нет, не думаю, — сказал Буратино, откинул банку и уселся прямо на песок, — но таковы правила жанра.
— Ну и что ты собираешься делать?
— Не знаю, — ответил Пиноккио, — моё дело — дрянь. Правда, есть одна возможность выкрутиться.
— Какая?
— Нет трупа — нет обвинения, нет обвинения — нет проблем.
— Тогда надо его в море, — заявил Рокко таким тоном, как будто каждый день этим занимался.
— Надо, сейчас только отдышусь.
— А может, тебе лучше слинять куда-нибудь? — спросил Чеснок.
— Может, и лучше.
Но в это время на горе показался Руджеро, тот самый, который успел улизнуть. Он остановился и с высоты стал показывать пальцем в сторону распростёртого тела. А за ним возвышались и темнели на фоне неба своими мундирами два полицейских.
— Э-ге-ге, а не пора ли нам линять, Буратино?
— Ты линяй, — твёрдо заявил Пиноккио.
— А чего мне линять, я ничего не делал.
— Так сделай. Найди моего отца, он где-нибудь в трактире, и скажи, что меня приняли полицейские — пусть вытаскивает.
— Ладно, а ты давай не раскисай, — Рокко встал с бревна.
— Кстати, Чеснок, если он закорячится, пообещай ему десять сольдо.
— Понял, — произнёс Чеснок и рванул от полицейских вдоль линии моря, а те даже не обратили на него внимания.
— Меня брать идут, — невесело хмыкнул Пиноккио, — эх, мне бы с Говорящим Сверчком посоветоваться.
Но Говорящий Сверчок был далеко, а полицейские — вот они.
— Говорил же, они его убьют, — повизгивал Руджеро, путаясь у них под ногами, — вот глядите, убит, как есть убит, вон всё лицо ему раскровянили. Ах, бедный Бланко, а какой хороший был мальчик.
— А ну-ка, — один из полицейских подошёл к Буратино и взял его за шиворот, — говори, кто убил мальца?
— А может, он ещё жив, ты что, доктор что ли? — нагло ответил Буратино.
— Вот видите, он какой, сам убил, а теперь отпирается. Вдарьте ему, синьор полицейский, по глазу дубинкой, — заверещал Руджеро и запрыгал от возбуждения.