Страница 53 из 62
И мальчишки стали спускаться к морю, веселясь и кувыркаясь. Правда, Бланко и его приятелей слегка смущала поза носатого противника. А стоял он самым что ни на есть наглым образом — руки в боки. Он не шевелился, не разминался перед дракой, просто стоял и смотрел, причём смотрел вызывающе.
Его самонадеянное спокойствие не нравилось трём ребятам, которые собирались его лупить, зато всех тех, кто пришёл посмотреть драку, его поведение сильно интриговало.
— Ну, что, гад, — спросил Бланко, наконец спустившись к Пиноккио и остановившись в шагах пяти от него, — чуешь, чем дело пахнет?
— Не просто чую, я даже знаю, чем закончится, — нагло ответил Буратино.
Пока они перекидывались этой парой слов, зрители заняли свои места, а бойцы свои. Бланко и его дружки стали прыгать, махать руками и ногами, приседать и всячески разминаться, готовясь к предстоящему сражению. А вот их оппонент стоял и не шевелился, только улыбался, глядя на эту физкультуру.
— Ну-ну, — произнёс Бланко, видя эту улыбку противника, — улыбайся-улыбайся, посмотрю я, как ты будешь улыбаться через полчаса, — и уже обращаясь к своим дружкам, добавил: — давайте сделаем его, пацаны.
И тут Буратино заорал так, что все вздрогнули:
— Начинаем!
Дверь сарая тут же открылась, и из сарая вылетели два здоровенных брата Серджо и Фернандо, а за ними и Джузеппе Фальконе в новых ботинках. Они с рёвом морской волны кинулись на врагов Пиноккио, в рядах которых тут же произошло замешательство. Кто-то из врагов попытался бежать, попытались бежать также и все зрители, чувствуя кровавость развязки. Но Буратино заорал во всю мощь своих голосовых связок:
— Всем стоять, а то убью!
Все встали, включая братьев и Джузеппе Фальконе. Единственный у кого хватило духу не останавливаться, был друг Бланко, Руджеро, он припустил так, что не было никаких шансов его остановить. А сам Бланко лежал на песке лицом вниз, придавленный огромным башмаком Серджо, который ругал младшего брата:
— Ты что же, Фернандо, не хватал третьего, дурья башка.
— Так его ты должен был хватать, а я должен был ловить правого. Я правого поймал, а тот утёк.
— Так это и утёк правый, а ты схватил левого.
— Нет, левого ты ногой придавливаешь.
— Ты, балда, вечно ничего не понимаешь, вот лови его теперь по всему городу.
— Хватит ссориться из-за пустяков, господа, — прервал их Пиноккио, — главный у нас в руках, и сейчас мы будем делать ему и его приятелю внушение.
И тут захныкал дружок Бланко, Паскауле, которого держал за шиворот Фернандо:
— Я больше не буду, это меня всё Бланко подбил, простите меня, синьор Буратино.
Джузеппе Фальконе, радостно засмеявшись, дал хнычущему парню хорошего пинка новым ботинком и сказал:
— Теперь будешь знать, как связываться с серьёзными людьми, пацан.
Но не только Паскуале и его сопливому дружку Бланко было страшно, страшно было и зрителям, хотя и интересно. И они в некотором оцепенении наблюдали, чем всё это кончится.
— Кто же знал, что Буратино такой серьёзный человек, — шептали они.
— Незнание не освобождает от ответственности, — цитировали учителя другие.
А Буратино, чувствуя себя хозяином положения, указал пальцем на Паскуале и отдал приказ:
— Фернандо, а ну-ка накрути ему уши как следует и дай ещё пару оплеух.
— А можно, я его ещё кулаком по башке? — спросил Фернандо.
— Не надо, а то убьёшь. Только уши и оплеухи.
— Как скажете, — согласился Фернандо, и с присущей ему ответственностью принялся за дело.
— Ой, а-а, как мне больно, — притворно орал Паскуале, — что же вы, синьор злодей, уши отрываете, вам сказали их только накрутить.
Накрутив одно ухо и, не слушая крики, Фернандо принялся за другое, он был очень добросовестный.
— А-а-а, хватит, прошу вас, — орал Паскуале уже не притворно, и слёзы лились у него самые что ни на есть настоящие, — хоть это ухо оставьте в покое. Синьор Буратино, простите меня, пожалуйста, я больше никогда не буду на вас борзеть, честное слово.
Но Буратино молчал и смотрел на экзекуцию спокойно. Ему, конечно, не было особо приятно созерцать это, но он понимал, что урок должен запомниться всем присутствующим надолго, чтобы ни у кого в гимназии даже и мысли не возникло задеть синьора Пиноккио. А старательный Фернандо тем временем удовлетворился цветом обоих ушей казнимого и перешёл к оплеухам, он врезал мальчику, проговаривая:
— Не смей задираться на синьора Бармантино.
— Ладно, хватит, синьор Фернандо, — прервал казнь Буратино, — вы неплохо потрудились.
— Я могу ещё, — сказал Фернандо.
— Не надо, — ревел Паскуале, — больно мне и так, у него лапища, что доска.
— Хорошо, — мягко сказал Пиноккио, подходя поближе, — надеюсь, парень, мы с тобой больше не будем ссориться?
— Нет, Буратино, не будем.
— Синьор Буратино, — поправил его Пиноккио.
— Синьор Буратино, — послушно повторил мальчишка, попробовал бы он не повторить.
— Кстати, господа, это всех касается, — сказал Буратино и обвёл взглядом всех присутствующих, — отныне мне будет приятно, когда ко мне будут обращаться не иначе как «синьор». Не то что бы я пижон какой-нибудь, просто слишком часто вы называли меня «носатым» или «деревяхой». А я, знаете ли, не люблю фамильярностей.
Все присутствующие, включая отчаянных братцев и Джузеппе Фальконе, закивали головами и забубнили нестройным хором:
— Да, синьор Буратино.
— Мы поняли, синьор Буратино.
Пока всё это происходило, быстроногий Руджеро бежал в полицию, но Пиноккио этого не знал и продолжал:
— Вот и славно, а теперь мы займёмся нашим другом Бланко.
— Можно я буду ему уши крутить? — вызвался Серджо.
— Ты не сможешь, — заявил его младший брат, — это дело тонкое, а у тебя пальцы корявые.
— Ничего не корявые, — обиделся Серджо, — нормальные пальцы, а ухи я накручу так — будет визжать, как свинья.
И ни у кого из присутствующих не возникло и тени сомнений в правоте его слов, особенно у лежащего на песке Бланко.
— Подними его, Серджо, — попросил Буратино.
Старший брат легко, как тряпку, встряхнул пацана и поставил его на ноги:
— Ну, что, начинать ухи крутить?
— Подожди чуть-чуть, — остановил его Буратино и, подойдя к Бланко, сказал: — ну, что, приступим или ты публично признаешь свои ошибки?
— Какие ещё ошибки? — возмутился Серджо, чувствуя, что ухи крутить ему сегодня не придётся. — Сначала давайте накрутим, а потом пусть признаёт.
— Так что, скажешь? — не обращая внимания на Серджо, продолжал Пиноккио, глядя на Бланко.
— Я согласен, — тихо сказал пацан.