Как закалялся дуб

— У меня всё получилось, — шептал мальчишка, улыбаясь, — кареглазка будет нашей. А может, даст Бог, и синьора редакторша. Ах, как же она хороша. Так и укусил бы за что-нибудь мягкое.

Тая от предчувствий и приятных мечтаний, он влетел в кабинет околоточного, где тот отчитывал двоих полицейских. Стакани удивлённо посмотрел на парня, которого до сих пор в таком костюме не видел, перестал отчитывать подчинённых и спросил:

— Чем обязан, сударь?

— Радостные вести, — произнёс Буратино.

— Вы оба, — скомандовал Стакани, — кру-у-гом! Шагом ма-арш! — и когда подчинённые вышли, офицер устало уселся в кресло, закурил и вопросительно уставился на пацана: — Ну, излагай.

— Часы куплены, посланы полицмейстеру анонимом, улики завтра будут, статья в газете обеспечена.

— Врёшь? — не поверил Стакани.

— Обеспечена-обеспечена, — уверял его Пиноккио.

— Я про часы, — уточнил околоточный.

— Не волнуйтесь, с часами всё в порядке.

— Украл, что ли? — всё равно не верил Стакани.

— Вот чек из магазина, оплачены вместе с доставкой. Идите и хоть сейчас получайте.

Его благородие недоверчиво повертел чек в руках и восхищённо мотнул головой:

— Ну, ты мастер.

— Часы — заслуга небольшая, — не без гордости заявил Буратино. — А вот со статьёй пришлось повозиться. Очень уж нудные люди эти журналисты. К ним, как и ко всем творческим личностям, нужен индивидуальный подход. Кому пришлось денег пообещать, а кому пообещал, что ногу сломаю. В общем, напарился с ними.

— Ты знаешь, Джеппетто, — произнёс офицер, — я в тебя начинаю верить. Вот сижу, гляжу на тебя и верю, как дурак. Вон ты весь какой ловкий да прыткий. И костюмчик у тебя новый, прямо картинка, и чек на часы, и статья, и улики. Мне бы радоваться, а меня что-то страх берёт. Потому что не знаю, чем вся эта твоя ловкость кончится.

— Всё будет хорошо, — улыбнулся Буратино.

— Молю Бога, — не улыбался Стакани.

— Да бросьте. Вот завтра начнём операцию, и вы во всём убедитесь. И начальство будет довольно, и отклики в прессе будут такие, что зачитаетесь.

— Молю Бога, — опять произнёс Стакани.

— Готовьтесь, — сказал Буратино и вышел.

Теперь он побежал в берлогу, так как ему нужно было срочно готовить улики. И сделать ещё массу нужных и неотложных дел, которые за него всё равно никто сделать не может.

Пиноккио вернул костюм мальчишке и облачился в свою рванину. После чего умник был вознаграждён одним сольдо и выпущен на свободу.

— Рокко, — начал Буратино, налегая на остатки еды, которые ему оставили друзья, — у вас с Серджо ночью будет работа.

— Мы готовы, — отвечал Рокко, — что надо сделать?

— Кофе у нас ещё остался? — спросил Буратино.

— Остался. Лука, свари чашечку для Буратино, — распорядился Чеснок.

— Не надо. Сколько кофе осталось немолотого?

— Полмешка, — Лука показал небольшой мешочек, до половины наполненный пахучими зёрнами.

— Заберёшь этот кофе, — сказал Буратино, обращаясь к Чесноку, — и рассыплешь его по тем дворам, глее живут самые авторитетные и богатые цыгане.

— Понятно.

— Особенно важно бросить пару горстей во двор Николая.

— Зачем же рассыпать такой кофе? — удивился Лука.

— Затем, — тихо сказал Буратино, — чтобы завтра одним махом избавиться от Николая и его самых близких помощников.

Рокко молча кивнул и забрал у Крючка кофе.

Ночью, нагрузив Серджо остатками кофе, Рокко и Серджо бродили под холодным ветром в цыганском районе и, несмотря на лай здоровенных цыганских псов, разбрасывали остатки кофе по дворам. Причём Чеснок приговаривал:

— Уж не знаю, выйдет ли у Буратино то, что он задумал, но вот то, что кофе обратно не соберём — это уж точно.

Серджо дипломатично молчал, натыкаясь в темноте то на колодец, то на забор.

— И кофе ведь не дрянь, хороший ведь кофе, — приговаривал Рокко, доставая новую порцию зерён и швыряя их в беснующегося от злобы цепного пса за забором. — На, хоть ты пожри, а то ведь задохнёшься от злости.

Таким образом, в эту ночь Буратино обеспечил синьора Стакани уликами, которые были в изобилии рассыпаны по дворам наиболее влиятельных цыган. А утром Буратино встал рано и растолкал Луку.

— Лука, давай лети к репортёру Понто, — он назвал ему адрес. — Скажи, что операция начнётся сегодня, пусть бежит в околоток.

— Ладно, — сказал Крючок, продирая глаза, — сейчас, только пожру.

— Некогда, старина, сегодня важный день. Если пройдёт гладко, ужинать будем как короли.

Через час после этого сторонний наблюдатель мог наблюдать необыкновенную активность полиции в районе околотка, которым руководил Стакани. Сам Стакани был хмур, хотя хмуриться оснований не было, так как всё шло просто блестяще. Из полицейского управления была прислана ему в помощь группа поддержки в виде десяти полицейских и двух следователей, причём одним из них был знаменитый сыщик Подлески. Всё это было следствием больших громоподобных часов, которые вчера Стакани отвёз своему начальнику, чем заслужил немалое расположение и поддержку руководителя. Но что-то настораживало синьора околоточного. «Зря, зря я иду на поводу у этого мальчишки, не к добру это, — думал Стакани, усаживаясь в бричку, — уж больно большой у него размах, слишком уж велик масштаб его деятельности. Не дай Бог что случится, ох, как плохо тогда всё обернётся. Его-то ищи-свищи, а я вот он».

Околоточный мучился в душевном томлении и нерешительности. Он даже один раз хотел отменить операцию, но тут появился репортёр Понто, и Стакани сказал себе:

— Всё, назад дороги нет, иначе разгромная статья в газете гарантирована.

Он с грустью посмотрел на газетного прощельгу и в печальном расположении духа махнул подчинённым рукой и скомандовал:

— Вперёд.

Младшие полицейские чины двинулись в цыганский квартал. Как мы уже заметили выше, операция цыган, своровавших кофе, разительно отличалась от задержания некоего Джузеппе Фальконе. Неизвестно, что так благотворно повлияло на развитие операции, то ли два подтянутых следователя из управления, то ли присутствие прессы, но факт налицо. А следователи ходили по дворам, и там, где было нужно, находили кофейные зёрна. Как правило, этого было достаточно для задержания хозяина дома. Удивлённого цыгана выводили на улицу и спрашивали:

— А ответь-ка нам, милейший, откуда у тебя во дворе вот это? — и следователь протягивал под нос ни в чём неповинного человека кофейные зёрнышки.

— И знать не знаю, — чистосердечно признавался цыган. — Я даже не знаю, что это такое.