Страница 80 из 100
— Отличник, что ли? — осведомился Рокко, нехорошо улыбаясь, не любил он отличников.
— Во всяком случае, пытаюсь окончить курс с грамотой, — не без гордости ответил парень.
— С грамотой, говоришь? — злорадно потёр руки Чеснок. — С грамотой это хорошо. А в морду хочешь?
— Извините, не хочу, — признался отличник. — Не хочу, конечно, да и повода я вам, по-моему, не давал.
— Повода он не давал, видите ли, — передразнил его Чеснок. — Ишь умный какой. А что читаешь?
— Я читаю «Историю средних веков», сочинение Оскара Йерега, профессора. С двести шестнадцатью гравюрами в тексте, с пятнадцатью приложениями, отпечатанными чёрной и цветной красками, и шестью особыми картами и приложениями. Издания Маркса в четырёх томах. Том второй, — произнёс мальчик без запинки, глядя прямо на Чеснока.
— Фу, аж голова закружилась от всех твоих гравюр и приложений. А говоришь, повода не давал. Вот тебе и повод.
— Извините, я не понял.
— А то, что этот твой Оскар, может быть, мой научный оппонент. Чем не повод набить тебе морду?
— А вы тоже учёный? — спросил парень.
— В известном смысле. А книжка-то хоть интересная? — спросил Чеснок.
— Мне нравится, но кое с чем я не согласен, — вяло промямлил отличник.
— А картинки в ней есть?
— Конечно, я же вам сказал, в книге двести шестнадцать гравюр.
— Двести шестнадцать? — переспросил Чеснок. — А бабы голые есть?
— Бабы голые? — удивился мальчик. — Вы имеете в виду изображения обнажённых женщин?
— Ну, голых баб имею в виду.
— Нет, признаться, нету. Понимаете ли, здесь в основном старинные гравюры, создавались они во времена становления католицизма в Западной Европе. А в те времена обнажённая фигура не поощрялась церковью. Работы с обнажённой натурой появились гораздо пожне, во времена Возрождения в Италии, а потом и в Голландии.
— Какой ты умный, — скривился Чеснок, — аж врезать тебе охота.
— За что? — искренне удивился мальчишка.
— Было бы за что, совсем убил бы, — ответил Рокко, — и ты, это.. Давай-ка собирайся, пойдёшь с нами.
— Куда?
— Куда надо.
— Но почему?
— Ещё один вопрос, и вот этот парень, — Чеснок кивнул в сторону Серджо, — так врежет тебе по почке, что запрыгаешь.
— По почке? — испуганно спросил паренёк, прижимая книгу к себе, как бы пытаясь защитить свои внутренности от мрачного молчаливого верзилы.
— По почке, по почке, — заверил его Чеснок. — Так что давай, собирай свои манатки и пошли. И не вибрируй ради Бога, если будешь хорошо себя вести, то в пять часов вечера отпустим. Усёк?
— Я, конечно, усёк. Тем не менее, мне не ясна цель моего похищения, — произнёс мальчик. — Вы что, собираетесь требовать за меня деньги?
— Серджо, — призывно сказал Чеснок.
И Серджо, не говоря ни слова, бухнул здоровенным кулаком в костлявую спину мальчишки.
— Ой, — только и произнёс тот.
— Вот тебе и «ой», — передразнил его Чеснок. — А могли бы договориться и без этого, если бы ты не задавал лишних вопросов. Короче, бери портфель, книжку свою дурацкую и пошли.
— А.. — хотел было спросить мальчишка.
— Ещё один вопрос — ещё один удар, — вывел формулу Чеснок. — Прежде чем спросить, подумай.
— Вы прямо как наш профессор, — грустно сказал мальчишка, пряча книгу в портфель, — Он тоже говорит: «Прежде чем спросить, подумай, что ты хочешь узнать».
— Умный у вас профессор, — сказал Рокко и повёл мальчишку к морю.
Выбор напольных часов оказался делом непростым. Часы были самые разнообразные. И единственное, что их объединяло, это баснословная цена.
— Мамочки, — произнёс Буратино, изучая ценники. — Это что же они у вас такие дорогие?
— Потому что это произведение искусства, — отвечал продавец, не глядя на мальчишку и пытаясь поймать муху.
— А-а, — сказал Буратино, понимающе. — А подешевле у вас искусства нету?
— Не держим. Возможно, будут, но в следующем месяце, — ответил продавец. Он опять приготовился поймать муху. И, честно говоря, мальчик с длинным носом отвлекал его от этой охоты. — Если хотите, купите часы с кукушкой, они дешёвые. Есть особенный экземпляр.
— Это какой же? — полюбопытствовал Буратино.
— Вместо кукушки из окошка появляется дама с формами, очень популярная модель в этом сезоне.
— Извините, а с какими формами появляется дама? — не понял Буратино.
— Естественно, с обнаженными, — ответил продавец и аж вздохнул от такой непонятливости.
— Любопытно, — сказал Буратино, — а что же она при этом произносит? Тоже «ку-ку», как и кукушка?
— Тоже «Ку-ку», — отвечал продавец, делая быстрое движение, пытаясь схватить муху. И опять не схватил её, от чего разозлился. — Тоже «ку-ку», чёрт вас дери. Будете смотреть у дамы формы?
— Нет. Мне нужны вот эти, — мальчишка указал на серьёзный, огромный хронометр, явно смахивающий на гроб.
— Два цехина, — заявил продавец, предполагая, что на этом разговор будет исчерпан, но он ошибся.
— Дам полтора, — заявил Буратино.
— Мы здесь не торгуемся, — отвечал продавец, удивлённо поглядев на пацана.
— Вот и отлично, — сказал Буратино, выкладывая деньги на прилавок.
— Ладно, исключительно из уважения к вам, уступлю тридцать сольдо.
— По рукам, — согласился Пиноккио, — но доставка ваша.
Когда он вышел, продавец внимательно изучил монеты, оставленные парнем, а также адрес, куда надо было доставить товар. Прочитав фамилию адресата и удивившись, он произнёс:
— Ну, надо же!
И опять принялся ловить назойливую, ленивую осеннюю муху. А Буратино поспешил в берлогу, где его поджидали приятели с пойманным «костюмом». Он переоделся в одежду умного мальчишки, пытаясь успокоить того:
— Да не волнуйтесь вы так, — говорил Пиноккио. — Я верну вам вашу одежду.
— Да, вернёте — хныкал мальчишка, — а сейчас я что одену?
— Оденьте мою, — предложил Буратино.
— Вашу? — умник брезгливо покосился на знаменитые штаны, лежащие грязной кучей. — Нет, уж лучше я в исподнем.
— Какой вы, право, франт, — ухмыльнулся Буратино и пошёл по своим делам.
Вскоре он остановился у того самого дома, где проживала Анжелика Малавантози. Наш герой огляделся как следует и со словами «кареглазка будет нашей» шагнул за калитку. Буратино несколько раз позвонил в дверь, прежде чем её открыла толстая прислуга.
— Добрый день, сударыня, — вежливо поздоровался Пиноккио, — а могу ли я видеть синьору Малавантози?
— По какому поводу? — спросила прислуга.
— По поводу собаки. Меня зовут Джеппетто.