Страница 76 из 100
— Он никогда не был моим другом, — отвечал Пепе с презрением. — Я нашёл его, когда он валялся у кабака с разбитой мордой и сломанными рёбрами. Я вылечил его, я взял его в дело на хорошую долю, я объяснил, как я работаю, где я беру товар, где я его прячу, как обойти таможню и куда его девать. Когда он всё выяснил, он ушёл от меня и стал работать сам.
— Вы считаете, это повод для убийства? — спросил Пиноккио. — Мне кажется, что в бизнесе всегда так. Редко встретишь компаньонов, которые не разойдутся рано или поздно.
— Дело не в этом. Дело в том, что он пользуется моими тайниками, работает с таможенниками, с которыми знакомил его я, и ещё насмехается надо мной. Но даже за это я не стал бы его убивать.
— А за что бы стали?
— Он убил моего напарника. Он пропал в абсолютно спокойном море вместе с одним из моих баркасов. Я знаю, что у них с Дино были нелады. Я пошёл к Дино и сказал всё, что о нём думаю, а он смеялся надо мной. Кальяри говорил, что человек, работавший со мной восемь лет, сбежал с моим баркасом и моим ромом. А я знал его с детства. У него осталась семья, он бы так не поступил. И тогда я сказал Камбале Кальяри, что в море ему со мной не встречаться. Он испугался, перестал смеяться и попытался меня напугать. Но я сказал ему: «Мы встретимся в море, готовься». После чего через два дня ко мне пришёл Томазо Рыбак.
— Томазо Рыбак? — переспросил Пиноккио.
— Да. Томазо сказал мне, что Дино его друг, и баркасы, на которых работает Дино, его баркасы. А ещё он мне сказал, что, если я убью Кальяри, у меня не будет друзей. Томазо об этом позаботится.
— А что значит «не будет друзей»? — спросил Пиноккио.
— Когда тебе Томазо Рыбак говорит, что у тебя не осталось друзей, значит, ты уже покойник, — пояснил Пепе. — Если ты убиваешь человека, который составляет тебе конкуренцию, или лишаешь его куска хлеба, ты поступаешь плохо. Закон гласит: «Живи сам и дай жить другим». А если ты всё-таки его убиваешь, люди отворачиваются от тебя. То есть, друзей у тебя нет. И никто не захочет тебя поддержать в трудную секунду, и ты уже не можешь рассчитывать на справедливость. И любой имеет право безнаказанно убить. Мне плевать на смерть, я не боюсь Томазо. Но я не хочу терять друзей. Я не могу убить Кальяри сам, потому что не могу доказать, что он убил моего напарника. Поэтому я тут. Вас никто не упрекнёт в том, что вы убьёте его того, кто хотел убить вас. Убейте его. Вы имеете полное право, вы ведь защищаете свою жизнь. А я вам помогу. Тогда никто не упрекнёт и меня.
Это предложение, тем более сделанное в такой форме, повергло мальчишек в состояние некоторой растерянности. Рокко открыл рот, подержал его открытым, ничего не сказал и закрыл его. Буратино же только молча смотрел на Альвареса с непониманием и даже тупо, как будто тот предложил ему съесть живую рыбу, и пацан не знал, что ему на это ответить. Зато Фернандо, сидевший безмолвно и жадно слушавший Альвареса, слегка оживился. Он вертел головой, глядя то на одного мальчишку, то на другого в ожидании ответа. И не понимал, почему пацаны не соглашаются. Честно говоря, и Буратино и Рокко были давно уже готовы к подобным акциям, но в данном случае это предложение было для них неожиданно.
— Нам всё ясно, — наконец произнёс Буратино, беря у Луки жестянку с кофе. — Неясно только одно, как вам всё-таки удалось узнать о желании Дино Кальяри взять контракт.
— Я не могу сказать, — отвечал Пепе Альварес.
— Ну, раз так, то нам нужно время, чтобы подумать над тем, что вы нам сказали, — сказал Пиноккио. — Фернандо, верни нож синьору Альваресу.
— Я пойду, — сказал Пепе, забирая нож и пряча его в сапог. — Я вернусь завтра.
— Хорошо, — кивнул Буратино, — к завтрашнему дню, я думаю, мы примем решение.
Пепе поставил кофе, к которому даже не притронулся, и вышел.
— Ну, какие у кого мысли? — спросил Буратино, оглядывая приятелей.
— Можно я скажу? — попросился Фернандо.
— Говори, — согласился Буратино, несколько удивлённый, ведь Фернандо первый раз заговорил, когда его не спрашивали, обычно он молча ждал вопроса.
— Надо этого Дино мочить, а то вдруг он вас замочит, синьор Буратино. И Рокко тоже замочит. Если надо, мы с Серджо это сделаем, — он взглянул на брата, — правда, Серджо?
— Сделаем, — кивнул тот, — только скажите, синьор Буратино.
— Уж вы-то сделаете, — произнёс Чеснок, — вас потом из полиции замучаешься вытаскивать.
— Рокко, конечно, резковат, — добавил Буратино, — но он прав. И мы, ребята, не будем торопиться. Мы всё сначала взвесим.
Дверь сарайчика вдруг распахнулась, и на пороге появился Джеронимо.
— Здорово, пацаны, — произнёс он, здороваясь со всеми за руку.
— Здравствуй, Джеронимо, вот ты-то нам и нужен, дело есть, — предложил ему дело Пиноккио.
— Это хорошо, — согласился судья, — а какое дело?
— Надо нам выяснить кое-что о двух ребятах, о контрабандистах. Поможешь?
— Запросто, — сказал Джеронимо, — хотя смотря что выяснять.
— Нам нужно узнать всё, что можно о Пепе Альваресе и Дино Кальяри, — объяснял Буратино. — Что за люди, какие у них отношения между собой? Возьмёшься? Думаю, что пару монет это стоит.
— Берусь, — тут же согласился Джеронимо, — а то два дня уже не жрал. А кое-что могу сейчас сказать об этих ребятах.
— Давай.
— Пепе Альварес контрабандист не крупный, но уважаемый. За ним косяков неизвестно, нездешний он.
— Это и по фамилии понятно, — произнёс Чеснок. — А ещё что знаешь?
— Я про него мало знаю, но к вечеру выясню. А вот про Камбалу Кальяри много всякого говорят.
— Например? — поинтересовался Буратино.
— Поговаривают, что он в море на людей нападает, баркасы грабит. Он носит долю Томазо Рыбаку, вспыльчивый, гад. Одному нищему, который грязной рукой схватил его за чистый пиджак, глаз выбил прямо у церкви. Два года назад моряка иностранного зарезал из-за карт, правда, не до смерти. Один год отсидел за контрабанду. Люди его и раньше боялись. А теперь и вовсе стали обходить стороной.
— В общем, законченный отморозок, — резюмировал Рокко.
— Точно, — согласился судья, — опасный парень.
— А сколько человек в его банде? — спросил Буратино.
— У него два помощника, такие же отморозки, только поглупее. Нездешние они. Они с Кальяри сидели вместе.
— Всего двое? — спросил Чеснок.