Страница 75 из 100
— Это точно, — опять согласился Буратино.
И они пошли смотреть, где находится дом, в котором живёт синьор редактор Малавантози. А домик у синьора редактора был ничего себе, приличный. И садик вокруг домика, и заборчик вокруг садика. И квартальчик был такой чистый, что четыре хулигана смотрелись здесь инородными телами.
— Вот как живут влиятельные люди, — произнёс Буратино, оглядываясь вокруг: чисто, уютно, калиточка резная и полицейский на углу.
— Серджо, — тихо произнёс Рокко, — что ты на полицейского уставился, ты сейчас в нём дыру проглядишь. А ты, Фернандо, отойди от забора, не наваливайся на него, чертяка здоровый. Заборчик-то игрушечный, сломаешь.
— Ладно, пойдёмте, — произнёс Буратино, — а то Серджо теперь в доме дыру проглядит.
Таким образом Пиноккио выяснил для себя всё необходимое, он улыбнулся и произнёс вслух:
— Если Понто не наврал, у нас всё получится.
— А что получится? — спросил Чеснок.
— Будет у нас статья в газете.
— А если Понто наврал?
— Возьмёшь мокрое полотенце и пойдёшь к нему. Понял?
— Понял, — кивнул Рокко, — а как же ты уговоришь редактора?
— А я его уговаривать не буду, я буду уговаривать его жену.
— А как?
— Есть два пути. Сложный и стопроцентный, и лёгкий, но с низкой степенью вероятности.
— Это какие же?
— Первый, беспроигрышный, — начал Буратино. — Поехать в столицу, найти господ офицеров, с которыми развлекается жена синьора Малавантози, и попытаться заснять их во время развлечения с мадам редакторшей. Но на это у нас нет времени.
— А второй?
— А вторым мы займёмся на днях, я тебе всё объясню.
Четверо бандитов за разговорами и в хорошем настроении добрались до своей берлоги, но по прибытии туда настроение у них быстро испортилось. И вестником печали был Лука Крючок:
— Пацаны, беда, — начал он ещё издалека, только увидав дружков.
— Кажется, я начинаю к этому привыкать, — кисло улыбнулся Буратино.
— Что стряслось? — спросил Рокко.
— Дино Кальяри взял на вас контракт! — выплюнул Лука, вылупляя глаза.
— Откуда знаешь? — сразу спросил Буратино.
— Мужик один сказал, — отвечал Крючок шёпотом, — он у нас в сарае сидит, сам пришёл. Говорит: «Где Буратино?». Я ему: «Нету». А он: «Когда будет?». Я ему: «Не знаю». А он: «Я подожду».
— А откуда он знает, — начал Буратино, — что этот, как его..
— Дино Кальяри, — подсказал Лука.
— Да, Дино Кальяри взял на нас контракт? — спросил Чеснок.
— Сам спроси, он мне больше ничего не рассказывал, сидит и курит молча, — ответил Лука.
— Пойдём, посмотрим, — произнёс Буратино, — а ты, Рокко, на всякий случай приготовь обрез.
— Уже, — ответил Рокко, взводя курок.
Буратино подошёл к сараю, открыл дверь и увидел «мужика» лет двадцати семи в красной рубахе, расстёгнутой до брючного ремня, в чёрных холщевых штанах и рыбацких сапогах. Мужчина встал, увидев пацанов, и спросил, глядя прямо в глаза Пиноккио:
— Ты Буратино?
— С кем имею честь? — в свою очередь спросил Пиноккио.
— Чего? — не понял парень.
— Тебя-то самого как звать? — пояснил Рокко.
— Меня зовут Педро, для друзей Пепе Альварес.
— Понятно, — сказал Буратино. — Фернандо, будь добр, забери у синьора Пепе Альвареса ту штуку, что торчит из сапога.
Буратино говорил о большой, даже огромной навахе, что носят все испанцы, наверное, со времён Кордовского халифата. Наваха была настолько большой, что даже не помещалась в кармане, поэтому Пепе носил её в сапоге. Он сам достал нож и отдал его Фернандо.
— Благодарю вас, синьор Альварес, — поблагодарил Буратино, — меня зовут Пиноккио Джеппетто, для друзей Буратино. У вас есть ко мне дело?
— Есть, и дело у нас общее.
— Давайте сядем, синьор Пепе, и вы в двух словах объясните цель своего визита. Кстати, Лука, будь другом, сделай нам кофе, промёрзли мы что-то сегодня. А ты, Серджо, помоги ему.
— Хорошо, — сказал Лука, и они с Серджо ушли на улицу.
— Неделю назад, — начал Альварес, — цыган Николай объявил на вас контракт. Такие контракты — дело грязное, и не всякий уважающий себя человек возьмётся за такую работу. Но сумма была велика, и я знаю, что многие подумывали об этом. И контрабандисты подумывали, и конокрады, да и простая шпана.
— Об этом мы и без тебя знаем, Пепе, — сказал Чеснок. — Ты о деле говори.
— Многие подумывали, но никто не хотел мараться. Пока об этом деле не узнал Камбала Кальяри. Он — жаба, он возьмётся за любую грязь, лишь бы сбить пару золотых. Я пришёл к вам, чтобы предупредить вас об этом.
— Нам очень приятна ваша забота о нас, синьор Пепе, — улыбнувшись, произнёс Пиноккио. — Только вот непонятны мотивы.
— Говоришь ты больно мудрёно, — отозвался Альварес.
— Мой друг спрашивает, — пояснил Чеснок. — С какого это ты перепугу взялся нам помочь? Или мы тебе родственники, что ли?
— Вы мне не родственники и, по большому счёту, мне на вас наплевать.
— Спасибо, — заметил Буратино.
— А Камбала Кальяри, он жаба, он мой враг. И его надо мочить. А так как я сам не могу его замочить, я пришёл к вам.
— Любопытно получается, Кальяри — ваш враг, а мочить его должны мы. А вдруг этот самый Дино Кальяри и не брал на нас никакого контракта, — предположил Буратино.
— Даю слово чести, что Дино Кальяри взял контракт, я это знаю точно, — торжественно произнёс Пепе. В его тоне сквозила сила, и чувствовалось, что этот человек и его слово окружающие ценят высоко.
— Ваше слово, аргумент для нас, безусловно, весомый, — произнёс Буратино, — но, согласитесь, мы видим вас первый раз. И первый раз слышим о человеке по имени Пепе Альварес.
— А кто тебе, Пепе, сказал, что Кальяри взял на нас контракт? — спросил Чеснок.
— Этого я не скажу, я обещал молчать и не выдам друга. А насчёт того, кто я такой, спросите у людей моря, у любого моряка, что живёт на сто миль на север и на сто миль на юг на этом побережье. Все знают Альвареса. И пусть найдётся хотя бы одна свинья, которая скажет, что Педро Альварес лжец.
— Хорошо, — произнёс Пиноккио, — тем не менее, вы должны нас понять, синьор Альварес, нам всё необходимо знать точно. Поэтому мы наведём о вас справки и выясним, кто вы такой и чего стоит ваше слово.
— Это разумно, хотя и неприятно, — ответил Пепе.
— А что же вы с Камбалой разошлись? — спросил Чеснок. — Судя по тому, как ты его ненавидишь, раньше вы были друзья?