Страница 52 из 57
— Нет, не знаете. Вы всё время идёте туда, где кто-то плачет за дверью.
Ника прижала ключ к груди.
— Потому что кто-то должен.
— Нет. Не “кто-то”. Вы. И это не обязанность, если вы выбираете сами. Но если внутри хоть одна часть вас считает, что должна умереть, чтобы стать достойной остаться в этом мире, — это ложь. Слышите? Ложь.
Ника замерла.
Слова ударили прямо в то место, которое она сама боялась трогать. Достойной. Остаться. Здесь. Рядом с ними. Рядом с ним. Она ведь правда где-то внутри уже решила, что чужой мир может принять её только через жертву. Что Сайра поверит ей, только если она спасёт. Что Эйвард увидит её, только если она окажется нужной.
— А если без этого я просто чужая? — спросила она.
За щелью стало тихо.
Потом Эйвард сказал:
— Тогда я полюбил чужую женщину.
Мир остановился.
Ника даже не сразу поняла, что перестала дышать.
Нивея рядом опустила глаза, словно оставляя им это мгновение.
— Что? — прошептала Ника.
— Вы слышали.
— Нет. Повторите.
Снаружи кто-то вскрикнул — может быть, Руна, может быть, Ариса. Белая дверь, вероятно, трескалась, замок рушил коридоры, рассвет касался стекла. Но всё это стало далеко.
Голос Эйварда прошёл через клятву хрипло, тяжело, без красивой гладкости, так, как он умел говорить только самое трудное:
— Я полюбил не Нивею. Не спасительницу моей дочери. Не ключницу, которую удобно поставить у дверей. Не женщину, которая обязана этому замку жизнью. Я полюбил Нику. Ту, что спорит, когда боится. Ту, что не позволяет мне стать чудовищем. Ту, что хочет домой и всё равно остаётся у чужого ребёнка, потому что не умеет пройти мимо. И если замок думает забрать вас за это, пусть сначала попробует забрать меня.
Ника прижала ладонь ко рту.
Она не заплакала. Не сразу. Слёзы просто поднялись к глазам, горячие, невозможные, такие человеческие посреди белого мёртвого света, что она почти испугалась их.
— Это очень плохое признание, — сказала она дрожащим голосом.
— Знаю.
— В нём угроза замку.
— Да.
— И почти нет романтики.
— Я дракон, Ника. Не требуйте невозможного в первый же раз.
Она всё-таки рассмеялась.
Коротко, тихо, сквозь страх. И в тот же миг дверь в конце коридора, детская, с нарисованными звёздами, засветилась.
Нивея посмотрела на неё.
— Вот теперь.
Ника вытерла щёку тыльной стороной ладони.
— Что теперь?
— Теперь ты знаешь, что тебя любят не за смерть.
Ника уже почти шагнула к двери, когда почувствовала, что что-то тянет её назад. Не замок. Не ключи.
Тёплая ткань.
Она оглянулась. На краю внутренней детской лежала накидка Сайры, та самая, с маленьким драконом. После всех клятв, после всех признаний, после слов Эйварда она выглядела такой обычной, что от этого хотелось плакать.
Ника взяла её и прижала к груди.
— Зачем? — спросил Эйвард из светлой щели.
— Не знаю.
— Ника.
— Правда не знаю. Просто если там внутри всё опять станет символом, клятвой, смертью и великим выбором, я хочу помнить, что всё началось с ребёнка, которому было холодно.
За щелью стало тихо.
— Возьмите, — сказал он.
— Вы не скажете, что это глупо?
— Нет.
— Почему?
Его голос стал ниже:
— Потому что именно такие вещи вы замечаете раньше нас.
Ника сжала ткань крепче.
— Это почти комплимент.
— Не привыкайте.
— Поздно.
И только после этого она шагнула к двери.
Это оказалось последним ключом сильнее прозрачного стекла в руке.
Ника пошла к маленькой двери.
Каждый шаг давался трудно. Коридор начал сопротивляться: справа открывались двери с голосами. Голос мамы из её прежнего мира, зовущий по имени. Голос Тарвина: “Ключница должна служить”. Голос Бренна: “Любой ключ используют”. Голос Арисы: “Выбирают вторую дверь”. Голос Эйварда тоже прозвучал — но не тот, сегодняшний. Первый, жестокий: “Дома у тебя больше нет.”
Ника остановилась.
Эти слова всё ещё жили в ней.
Сильнее угрозы о рассвете. Сильнее обвинений. Потому что тогда он сказал то, чего она боялась больше всего: прежний дом потерян, новый её не примет.
Она повернулась к одной из дверей. За ней пахло дождём, мокрой лестницей, кофе, старой сумкой. Там был её мир. Или память о нём. Или ловушка, сделанная из тоски.
— Я хочу домой, — сказала Ника честно.
Дверь к прежнему миру приоткрылась.
Тёплый воздух коснулся лица.
Внутри что-то оборвалось.
Она правда хотела. Хотела привычного неба, телефона в руке, простых дверей с обычными замками, своего лица в зеркале, жизни, где никто не требовал закрывать клятвы изнутри. Хотела так сильно, что на миг почти шагнула.
Но в другой стороне коридора была маленькая дверь со звёздами.
За ней — Сайра.
А у светлой щели, которая становилась всё тоньше, Эйвард ещё держал её имя снаружи, как держат верёвку над пропастью.
Ника закрыла дверь к прежнему миру.
Не навсегда. Она не знала, возможно ли “навсегда”. Но сейчас.
— Я хочу домой, — повторила она. — Но не ценой ребёнка.
Дверь исчезла.
Ника подошла к детской двери и вставила прозрачный ключ в замок.
Он не повернулся.
— Ну конечно, — прошептала она. — Было бы слишком просто.
Нивея встала рядом.
— Назови себя.
— Ника Соловьёва.
Замок дрогнул.
— Полностью.
Ника нахмурилась.
— Я не Нивея Рен.
Дверь тихо щёлкнула, но всё ещё не открылась.
Нивея посмотрела на неё внимательно.
— И?
Ника поняла.
Слова давались тяжело. Не потому, что были сложными. Потому что они закрывали одну жизнь и открывали другую, а никакая дверь не любит, когда через неё проходят без боли.
— Я Ника Соловьёва, — сказала она. — Не Нивея Рен. Не мёртвая ключница. Не чужая вина. Не плата Совета. Не вещь замка. Я вошла сюда сама. Я закрываю дверь сама. И я выбираю жить.
Прозрачный ключ повернулся.
Детская дверь распахнулась.
За ней была белая комната Сайры, но не та, где девочка лежала под пологом. Эта была сердцем комнаты. Маленький столик, рисунки на стенах, игрушечный дракон, окно, за которым не было ни снега, ни рассвета, только мягкий серый свет. В центре стояла Сайра — не бледная, не почти прозрачная, а живая маленькая девочка в белой сорочке. Она держала в руках закрытую шкатулку.
— Я знала, что ты придёшь, — сказала она.
Ника опустилась перед ней на колени.
— А я нет.