Страница 48 из 57
Она подняла руку, на которой ещё недавно было кольцо. Теперь палец был пуст. Ника увидела тонкую тёмную линию вокруг кожи — след, будто кольцо носили слишком долго и слишком крепко.
— Ты отдала третий ключ, — сказал Эйвард. — Значит, можешь говорить.
— Нет, Эйвард. Это значит, что мне уже нечем молчать.
Бренн сжал печать в руке.
— Леди Ортия, советую вам помнить клятву, которую вы приняли при возвращении.
— При возвращении? — переспросила Ника.
Вот оно.
Слово, которое не должно было прозвучать.
Ортия медленно повернулась к Бренну.
— Вы всё ещё думаете, что можете меня запереть?
— Я думаю, что вы слишком много забыли о цене второго лица.
Второго лица.
Ника почувствовала, как холод пробежал по спине.
Ортия — Ариса — улыбнулась. На этот раз почти по-настоящему. Устало. Зло. Без красоты.
— Нет, канцлер. Я как раз слишком хорошо её помню.
Она отошла от кровати на шаг. Белая комната не удержала её. Сайра проводила её взглядом, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Нике стало больно: ребёнок не ненавидел. Она узнавалa. И именно поэтому страдала сильнее.
— Я была женой лорда Морна, — сказала Ариса, глядя не на Эйварда, а на Нику. Почему-то именно на неё. — Первой леди северного замка. Женщиной, которую привели сюда для союза родов, для наследника, для красивых клятв и удобной власти. Мне обещали место рядом с драконом. Потом замок выбрал девочку.
— Сайру, — сказала Ника.
— Не мою по крови. Не его по крови. Девочку, которую дом Морн признал сердцем раньше, чем взрослые успели решить, как использовать это признание.
Эйвард побледнел.
— Ты знала.
— Конечно знала. Я была рядом, когда белая комната впервые открылась для неё. Я видела, как стены светились, когда она плакала. Видела, как ключницы шептались у дверей. Видела, как Совет вдруг начал говорить о наследнице так, будто я уже стала лишней в собственном доме.
— Она была ребёнком, — сказал Эйвард.
— А я была женщиной, которую учили, что ребёнок — это власть, если он твой, и угроза, если он выбран вместо тебя.
Слова были ужасны не громкостью, а честностью.
Ника почувствовала, как Руна у стены тихо прошептала что-то испуганное. Тарвин не пошевелился, но его лицо стало каменным.
— Вы не хотели быть её матерью, — сказала Ника.
Ариса посмотрела на Сайру.
В её взгляде мелькнула боль, но не раскаяние. Или не только раскаяние.
— Я не хотела быть матерью девочки, перед которой должен был склониться замок. Потому что тогда мне оставалось только улыбаться рядом и ждать, когда все поймут: настоящая хозяйка здесь не я.
Эйвард смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ты позволила мне думать, что она моя дочь.
— Ты сам хотел так думать.
— Я любил её.
— И поэтому стал слабее.
Сайра долго смотрела на Арису, потом вдруг спросила очень тихо:
— А ты когда-нибудь поправляла мне одеяло?
Ариса побледнела.
Вопрос был страшнее обвинения. Не про кровь, не про власть, не про Совет. Про ночь. Про детскую кровать. Про простую заботу, которую нельзя подделать родовой печатью.
— Я… — Ариса запнулась. — Иногда.
— Когда никто не видел?
— Да.
— Почему тогда говорила, что не хочешь быть моей мамой?
Ариса закрыла глаза.
Эйвард стоял неподвижно, но Ника видела, как его пальцы сжались.
— Потому что хотела, чтобы это было неправдой, — сказала Ариса.
Сайра кивнула так серьёзно, будто взрослые наконец начали говорить на понятном языке.
— А оно было.
Ариса ничего не ответила.
В белой комнате стало тише. Не легче — нет. Но понятнее. Иногда самая страшная ложь держалась не на печатях, а на том, что человек годами отказывался признать собственную нежность.
Вот тогда Эйвард сорвался.
Не полностью. Не в дракона, не в разрушение, но он шагнул к Арисе так резко, что серебряная линия на пороге вспыхнула и ударила его в грудь. Он всё равно не упал. Просто прошёл ещё на шаг, будто боль была чем-то неважным.
— Эйвард! — крикнула Ника.
Он не услышал.
Или услышал слишком поздно.
Ариса не отступила. Она смотрела на него прямо, с тем отчаянным спокойствием человека, который давно решил, что наказание всё равно придёт, а значит, можно больше не прятать лицо.
— Убей меня, — сказала она. — Сделай то, чего ждёт Совет. Стань чудовищем у белой двери. Тогда они заберут Сайру уже не у отца, а у опасного главы рода.
Эйвард остановился.
Но Ника видела: остановился не до конца. Внутри он всё ещё шёл к ней.
Бренн не вмешивался.
Конечно.
Он ждал.
Один шаг Эйварда — и всё изменится. Совет получит повод. Замок увидит угрозу. Сайра, едва проснувшаяся, снова окажется перед выбором взрослых, которые прикрывают собственные раны её именем.
Ника не думала.
Она просто вошла между Эйвардом и Арисой.
Белая дверь обожгла холодом лодыжки, пол под ногами треснул инеем, три молчащих ключа в ладони зазвучали так тихо, что звук был похож на плач металла.
Эйвард замер в шаге от неё.
— Уйдите.
— Нет.
— Ника.
— Нет.
Его глаза были почти серебряными. В них бушевало всё: предательство, годы лжи, Сайра на кровати, Ариса в чужом лице, Бренн с печатью, Нивея, которую он ненавидел напрасно. Ника видела, как он хочет пройти мимо неё. И как не может.
— Она призналась, — сказала Ника. — Все слышали.
— Этого мало.
— Нет. Этого достаточно, если вы хотите спасти Сайру, а не отдать Бренну вашу ярость в подарок.
Он тяжело дышал.
Она стояла перед ним и понимала, насколько тонкая сейчас граница. Эйвард мог убрать её одним движением. Не причиняя зла — просто отодвинуть. Он был сильнее, опаснее, старше в этом мире, он имел право на свою боль куда больше, чем она на свои советы.
Но он не тронул её.
— Вы просили меня не стать ключом, — сказал он низко. — А сами становитесь дверью перед моей местью.
— Потому что кто-то должен быть дверью, которая не ведёт в пропасть.
Эти слова словно вышли не из неё. Или из неё, но той Ники, которая ещё вчера не знала, как держать связку ключей, а теперь стояла между драконом и женщиной, разрушившей его жизнь.
Эйвард медленно закрыл глаза.
Когда открыл, серебро в них стало темнее.
Он отступил.
Всего на полшага.
Но этого хватило.
Бренн понял, что момент упущен.
Ариса тоже поняла. На её лице мелькнуло раздражение — и что-то похожее на уважение.