Страница 36 из 57
Эйвард рядом с ней — настоящий, тот, кто держал её руку в архиве, — тоже видел. Она не знала как, но чувствовала его присутствие за плечом, тяжёлое и напряжённое.
В конце коридора стояла Нивея Рен.
Живая.
С лицом, которое теперь носила Ника, но другим взглядом — гордым, разбитым, полным отчаянной решимости. Она держала дверь. Не белую. Тёмную, узкую, без ручки, с тремя замочными скважинами. Та самая дверь, которой не должно было существовать.
— Не открывай белую! — кричала Нивея.
Её голос был настоящим. Хриплым. Живым.
Эйвард из памяти повернулся к ней, но будто не услышал слов. Или услышал иначе. Его лицо исказилось.
— Что ты сделала?
— Я держу её! — Нивея обеими руками вцепилась в край тёмной двери. — Эйвард, не верь Совету! Уведи Сайру!
Где-то за Нивеей кричала Ариса.
Не от боли.
От ярости.
Ника поняла это с таким холодным ужасом, что захотела отступить, но память не отпускала.
Из бокового прохода вышел человек в чёрном плаще. Лица не было видно. На руках он держал что-то маленькое, белое.
Нет.
Не что-то.
Ещё одного ребёнка?
Ника не успела понять.
Человек в плаще прошёл к белой двери, и Эйвард из памяти вдруг развернулся не туда, куда следовало. Не к нему. К Нивее. Будто невидимая рука схватила его взгляд и заставила видеть только её.
— Ключ у неё! — раздался голос Бренна.
Молодой. Звонкий. Без нынешней мягкой власти.
Бренн стоял за спиной Эйварда с родовой печатью в руке.
— Милорд, она открыла путь!
— Нет! — закричала Нивея. — Я закрываю!
Ариса снова крикнула из темноты:
— Поздно!
Белая дверь распахнулась.
Свет ударил по коридору.
Эйвард в памяти закрыл Сайру собой, но девочка на его руках вдруг обмякла. Её глаза закрылись. Белое одеяло стало слишком неподвижным.
Настоящий Эйвард рядом с Никой издал звук, похожий не на слово, а на сломанный вдох.
Ника хотела коснуться его, но не могла. Память держала их внутри.
Бренн поднял печать.
— Ради рода, милорд. Чтобы вы пережили утрату.
Серебряный знак закрытого глаза вспыхнул.
Эйвард из памяти повернулся к нему слишком поздно.
Печать легла на его запястье.
И Ника увидела, как меняется ночь.
Нивея, держащая тёмную дверь, стала Нивеей, открывающей её. Человек в чёрном плаще растворился. Крик Арисы оборвался и превратился в стон. Слова “уведи Сайру” исчезли, заменились чужим шёпотом: “Она виновата”. Белая дверь захлопнулась. Память сложилась, как письмо, которое хотят спрятать в огне.
Но Ника видела настоящую.
И Эйвард видел.
Память оборвалась.
Они снова стояли в круглом зале архива.
Ника судорожно вдохнула. Эйвард всё ещё держал её руку на камне. Его пальцы были ледяными. Лицо — серым. Не от слабости. От того, что внутри него только что сдвинули годы.
Бренн смотрел на них.
Слишком спокойно.
Ортия стояла у входа. Ника успела заметить, как она отступает в тень коридора. Не уходит открыто. Скользит назад, почти бесшумно.
Эйвард тоже заметил.
— Ортия, — сказал он.
Она остановилась.
— Милорд?
— Куда вы?
— Хотела позвать Тарвина. Вам стало плохо.
— Я не просил.
— Разумеется.
Она вернулась на шаг, но не дальше.
Ника видела её руки. Пальцы сцеплены слишком крепко. На большом пальце — тонкое кольцо с зелёным камнем. Камень пульсировал едва заметно, как живой глаз.
Бренн между тем сделал шаг к столу.
— Что бы вы ни увидели, милорд, помните: клятвенная книга показывает не события, а связанные утверждения. Они могут быть искажены страхом ключницы.
— Вы наложили печать на мою память, — сказал Эйвард.
Голос был почти спокойным.
И именно поэтому у Ники по спине прошёл холод.
Бренн склонил голову.
— Я исполнял волю Совета и защищал вас от разрушения.
— Вы украли у меня ночь.
— Я сохранил вам разум.
— Не используйте заботу как другое имя для преступления.
Бренн впервые потерял мягкость.
На одно мгновение. Но оно было.
— Вы были не в состоянии править домом.
— А вы решили править моей памятью.
— Род должен был выжить.
— Моя дочь должна была жить.
Клятвенная книга над столом раскрылась.
Сама.
Страницы зашуршали так резко, что все замолчали. Белая обложка дрогнула, и изнутри поднялся свет — не яркий, не слепящий. Словно кто-то открыл окно в снегопад, где каждая снежинка была буквой.
Ника почувствовала, что третий ключ близко.
Не на поясе.
Не в комнате.
В книге.
Страницы остановились.
Текст сначала был пустым. Потом по белой бумаге проступили строки. Медленно. Тёмно-серебряными чернилами.
Эйвард шагнул ближе, но книга резко захлопнула половину страниц перед ним, оставив открытым только узкий участок.
— Она хочет ключницу, — сказал Бренн.
— Или не хочет вас, — ответила Ника.
Она сама удивилась, что голос не дрогнул.
Эйвард посмотрел на неё.
— Читайте.
Ника подошла к книге.
Белый ключ у пояса стал холодным, тёмный — тяжёлым, а где-то далеко, в комнате ключницы, два молчащих ключа будто услышали третий и замолчали ещё глубже.
На странице было написано несколько строк. Но первая исчезла, едва Ника попыталась её прочесть. Вторая расплылась. Третья сменилась символом закрытого глаза. Книга не давала правду сразу. Она заставляла выбирать.
Ника положила ладонь на край страницы.
— Я не хочу чужую ложь, — прошептала она. — Я хочу клятву, которую замок принял.
Страница потемнела.
Потом проявилась запись.
Чёткая. Жестокая в своей ясности.
“В ночь закрытия белой двери, при споре крови, рода и права, ключница Нивея Рен добровольно принимает смерть вместо наследницы Сайры Морн.”
Ника перестала дышать.
Слова не просто стояли на странице. Они поднимались оттуда, как холодный пар. Каждая буква была вырезана так глубоко, будто написана не чернилами, а судьбой.
Нивея Рен добровольно принимает смерть.
Вместо наследницы Сайры Морн.
Эйвард прочитал.
Ника услышала, как изменилось его дыхание.
— Нет, — сказал он.
Не отрицая книгу.
Отказываясь принять то, что сделал с этой правдой.
Бренн шагнул вперёд.
— Эта запись не доказывает…
Книга захлопнулась перед ним с такой силой, что каменный стол треснул.
Все замерли.