Страница 35 из 57
— Белая дверь открылась сама, — сказал Эйвард. — Моя дочь вышла на порог. Моя память связана печатью, происхождение которой вы объяснили слишком поспешно. Это прямая угроза роду.
— Или прямая угроза тем, кто хочет переписать его историю, — добавила Ника.
Бренн посмотрел на неё.
В его взгляде не было злости. И это пугало сильнее. Злость — живая, её можно спровоцировать, прочитать. А у канцлера в глазах было только холодное терпение человека, который уже решил, что время на его стороне.
— Вы слишком быстро осмелели, ключница.
— Нет. Просто я слишком много раз испугалась и всё равно выжила.
Эйвард неожиданно посмотрел на неё.
Не долго. Но Ника заметила.
Ортия стояла у входа в круглый зал. Тень от её платья ложилась на камень странно — раздваиваясь у ног, будто за ней была ещё одна фигура. Ника моргнула, тень стала обычной.
— Что нужно сделать? — спросила Ника.
Эйвард указал на каменный стол.
— Клятвенная книга откроется тремя правами: родом, ключом и спором.
— Род — вы.
— Да.
— Ключ — я.
— Замок решит.
— А спор?
Эйвард посмотрел на Бренна.
— Спор даст хранитель.
Канцлер медленно поднял брови.
— Я не признаю спора.
— Признаете, — сказал Эйвард. — Или я объявлю, что хранитель отказался проверять клятву наследницы после её явления у белой двери.
Бренн молчал.
Вот теперь Ника увидела: Эйвард не просто злится. Он снова становится хозяином ситуации. Не тем, кто бьёт силой, а тем, кто знает, где у противника связаны руки.
Бренн подошёл к столу.
— Вы открываете дверь, которую потом не сможете закрыть, милорд.
— Я слишком долго стоял перед закрытой.
Эйвард положил ладонь на первую скважину.
Серебряный знак на его запястье вспыхнул, но теперь Ника уже видела: свет был неправильным. Не родовой. Чужой, наложенный поверх. И под ним, глубже, едва пробивалось другое сияние — тёмно-серебряное, похожее на глаза Сайры.
Бренн положил два пальца на вторую скважину. Его печать, уже почерневшая, но снова прикреплённая к цепи, дрогнула.
Ника должна была найти третье право.
Она коснулась связки.
Обычные ключи звякнули. Медный. Цветочный. Серебряный. Тёмный. Белый. Все отозвались по-своему, но ни один не лёг в ладонь так, как надо.
Потом она почувствовала пустоту.
Не на поясе.
В комнате ключницы.
Два молчащих ключа, спрятанных за доской с крючьями, будто вдруг стали ближе. Не физически. Но Ника ощутила их отсутствие как два тихих провала. А между ними — место для третьего.
“Третий не твой.”
Она подняла глаза на книгу.
— Мне нужен молчащий ключ.
Бренн сразу сказал:
— У неё есть скрытые ключи?
Эйвард повернулся к Нике.
— Есть?
Ника не стала лгать.
— Два. Первый нашла у доски ключниц. Второй — рядом с Нивеей в комнате за кладовой.
Ортия резко подняла голову.
Бренн стал неподвижным.
Эйвард смотрел на Нику так, будто услышал сразу несколько невозможных слов, но выбрал одно.
— Рядом с Нивеей?
— Да.
— Вы говорили, что видели её.
— Видела.
— И не сказали про ключи.
— Тогда я ещё не знала, кому можно говорить.
Это была правда. Неполная, но правда.
Эйвард принял её не сразу. Ника видела, как в нём снова поднимается старая злость, желание наказать за скрытое. И как он давит его, потому что теперь каждый их спор работал на Бренна.
— Где они?
— В моей комнате.
— Замок не позволит вынести клятвенную книгу отсюда, — сказал Бренн. — Если ключи отсутствуют, заседание окончено.
Ника медленно посмотрела на каменный стол.
— Не окончено.
Она положила ладонь на третью скважину без ключа.
Камень был ледяным.
— Я не могу принести молчащие ключи, — сказала она тихо. — Но я могу открыть место, где их не хватает.
Эйвард сделал шаг к ней.
— Ника.
Он впервые назвал её так при других.
Ортия услышала. Бренн услышал. Замок — тоже.
У Ники сердце ударило так сильно, что на миг потемнело в глазах.
— Не надо, — сказал Эйвард.
— Вы сами сказали: ключи открывают то, что осталось.
— Я не говорил открывать собой.
— А я не собираюсь умирать, если вы об этом.
— Замок не всегда спрашивает.
— Знаю.
Она посмотрела на него.
И вдруг поняла, что он боится. За неё. Не как за ключницу. Не как за Нивею. Как за человека, который только что оказался слишком близко к двери, где можно потерять больше, чем кровь.
Это было опасно. Почти нежелательно. Слишком рано, слишком хрупко, слишком неправильно посреди Бренна, Ортии и клятвенной книги.
Но именно это придало ей сил.
— Если станет плохо, — сказала она тише, только для него, — вытащите меня.
— Я не знаю, откуда.
— Значит, найдёте.
Он смотрел на неё долго.
Потом положил свою ладонь поверх её руки на камне.
Не как мужчина, не как лорд, не как тот, кто имеет право. Как якорь.
— Спрашивайте дверь, — сказал он.
Ника закрыла глаза.
Она не знала, как спрашивать. Но вспомнила все правила, которые успела выучить ценой страха: сначала ключи, потом дверь. Тёплый ведёт к живому. Холодный — к спрятанному. Горячий — к Сайре. Молчащий — к тому, что не имеет голоса.
Она потянулась не к замку.
К тишине.
К комнате ключницы. К доске с пустыми крючьями. К первому ключу, который не висел. Ко второму, который не открывал. К третьему, которого ещё не было, потому что он принадлежал не ей.
“Покажи спор”, — подумала она. — “Не мою силу. Не их право. Спор.”
Камень под ладонью провалился.
Ника не упала телом.
Но внутри будто шагнула вниз.
Вокруг вспыхнула ночь.
Не архив. Не круглый зал. Не каменный стол.
Коридор.
Тот самый белый коридор, только другой. Живой. Освещённый не синими светильниками, а красноватым тревожным светом. Где-то кричали люди. Снег бился в окна. Двери распахивались и захлопывались сами, будто замок пытался выбросить из себя чужую боль.
Ника стояла посреди памяти.
Рядом с ней был Эйвард.
Не сегодняшний — тот. Моложе? Нет, почти такой же, но без той окончательной пустоты в глазах. На руках у него была маленькая Сайра, завернутая в белое одеяло. Девочка не плакала. Она смотрела куда-то поверх его плеча слишком широко открытыми глазами.
— Это не моя память, — прошептала Ника.
Но голос не вышел наружу.