Страница 15 из 57
Невеста у порога
Слова Ортии коснулись Ники не как шёпот, а как тонкое лезвие у горла.
“Я знаю, кто ты на самом деле”.
На миг кладовая стала тесной до невозможности. Полки с покрывалами, пустые коробки, погасшая свеча на полу, Руна у стены, Эйвард у двери — всё будто отступило в сторону, оставив только Ортию Лайс и белый ключ у Никиного пояса, который грелся так настойчиво, словно пытался прожечь ткань.
Не отдавай белый.
Голос Сайры прозвучал внутри так ясно, что Ника едва не схватилась за ключ обеими руками. Она удержалась в последний момент. Если Ортия ждала испуга, резкого движения, выдающего жеста, то не получит. Не сейчас.
Ника медленно подняла взгляд.
— Я плохо понимаю угрозы, сказанные шёпотом, — произнесла она так же тихо. — В этом замке все привыкли говорить загадками. Видимо, боятся, что прямые слова откроют не ту дверь.
Ортия улыбнулась.
Для Эйварда, если бы он смотрел, эта улыбка показалась бы вежливой. Для Руны — опасной. Для Ники — совершенно пустой. В ней не было тепла, только расчёт.
— Вы быстро учитесь, — ответила Ортия. — Или вспоминаете.
— Смотря кого спросить.
— Я спрошу при Совете.
Слово “Совет” прозвучало почти ласково, но белый ключ у пояса Ники стал горячее. Ей захотелось отступить, спрятаться за Эйварда, за Руну, за любую стену, которая в этом доме ещё не научилась слушать против неё. Вместо этого она осталась на месте.
Ортия выпрямилась и снова надела свою светскую улыбку, будто шёпот между ними был не угрозой, а пустой любезностью.
— Милорд, — обратилась она к Эйварду уже громче, — полагаю, до рассвета разумнее оставить ключницу под присмотром. Если замок вновь начнёт открывать перед ней лишнее, Совет захочет узнать, почему.
Эйвард посмотрел на Нику.
И Ника впервые не смогла прочитать его взгляд. Там была злость — конечно, куда без неё. Было недоверие, острое и привычное, как нож на столе. Но под ним теперь лежало другое: вопрос, который он не хотел задавать при Ортии. Что она сказала тебе? Что ты услышала? Почему моя дочь знает твоё настоящее имя?
Он ничего не спросил.
— Руна, — сказал он.
Служанка мгновенно выпрямилась.
— Да, милорд.
— Отведите ключницу в её комнату. Дверь останется открытой до рассвета.
Ника резко вскинула голову.
— Открытой?
— Вы возражаете?
— Если замок ходит по коридорам лучше людей, открытая дверь вряд ли спасёт вас от моих страшных намерений.
Уголок губ Ортии чуть дрогнул. Не от веселья — от удовольствия. Ей нравилось, когда Ника спорила с Эйвардом. Нравилось видеть, как между ними вспыхивает раздражение. Значит, этого нельзя было давать слишком много.
Ника заставила себя замолчать.
Эйвард заметил. В его глазах мелькнуло короткое, настороженное внимание.
— Дверь останется открытой, — повторил он. — Но порог вы не переступите.
— А если порог сам переступит меня?
Руна почти беззвучно выдохнула.
Эйвард подошёл ближе. Ортия стояла рядом, слишком внимательная, слишком спокойная. Ника чувствовала её взгляд на своей щеке, на ключах, на каждом движении.
— Тогда, — произнёс Эйвард, глядя только на Нику, — позовёте меня.
Это было неожиданно.
Не мягко. Не заботливо. Всё ещё приказ. Но не “молчать”. Не “запру”. Не “умрёшь”. Позовёте меня.
Ника не сразу нашлась, что ответить.
— Если я позову, вы поверите?
— Нет.
Вот теперь она почти усмехнулась.
— Честно.
— Но я приду.
Он сказал это так, будто сам не хотел произносить. Будто каждое слово шло против ненависти, которую он годами держал наготове вместо щита.
Ортия медленно перевела взгляд с него на Нику.
Ника поняла: это тоже заметили.
И это плохо.
— Какая трогательная забота о женщине, которую ещё вчера все считали предательницей, — мягко сказала Ортия.
Эйвард даже не повернулся к ней.
— Не путайте присмотр с заботой.
— Разумеется, милорд.
В голосе Ортии не было ни капли обиды. Только тончайшее удовольствие человека, который нашёл слабое место и теперь обводит его пальцем по краю.
Руна подошла к Нике и тихо коснулась её локтя. Ника пошла за ней, чувствуя спиной взгляды. Эйварда — тяжёлый, недоверчивый. Ортии — холодный, оценивающий. Замка — почти осязаемый, словно стены тоже хотели понять, отдаст она белый ключ или нет.
Когда они вышли из кладовой, коридор уже не был прежним. Четвёртая дверь исчезла. Три кладовые стояли на своих местах, грубые, низкие, неприметные. Но теперь Ника знала: обычность здесь ничего не значит. За любой доской могла спать чужая правда. За любой стеной — комната, которой не должно существовать.
Руна шла молча, но слишком быстро.
— Она слышала? — спросила Ника, когда они отошли достаточно далеко.
— Кто?
— Ортия. Она слышала, о чём мы говорили с Эйвардом?
Руна не сразу ответила.
— Леди Ортия слышит даже то, что не произносят.
— Значит, опасна.
— В этом замке опасны все, кто не боится дверей.
Ника оглянулась. Коридор за ними был пуст, но ей показалось, что у поворота на мгновение мелькнул край дорожного плаща цвета зимнего неба. Когда она моргнула, там уже ничего не было.
— Она сказала, что знает, кто я.
Руна остановилась так резко, что Ника едва не столкнулась с ней.
— Когда?
— Только что. Шёпотом.
Служанка посмотрела на ключи у Никиного пояса, и в этом взгляде было столько тревоги, что Ника непроизвольно закрыла ладонью белый ключ.
— Она хотела белый?
— Да.
Руна побледнела.
— Не отдавайте.
— Сайра сказала то же самое.
— Тогда не спрашивайте больше почему.
— Нет, Руна. Как раз теперь я буду спрашивать. Потому что когда два человека из разных кошмаров говорят одно и то же, это уже похоже на правило.
Руна будто хотела возразить, но за стеной раздался глухой скрип. Не дверь. Скорее старые балки под тяжестью снега. Или замок решил напомнить, что всё ещё слушает.
Служанка понизила голос:
— Белый ключ не просто открывает белую дверь.
— А что ещё?
— Он доказывает право.
— Чьё право?
— Того, кто подойдёт к детской и не будет отвергнут замком.
Ника медленно выдохнула.
— Поэтому Ортия хочет его забрать перед Советом.
— Если Совет решит, что вы недостойны ключей, они попробуют передать белый родовому хранителю.
— Кто это?
Руна посмотрела куда-то в сторону, и Нике хватило одного этого взгляда.
— Бренн Ост.