Страница 12 из 57
— Ты… — Ника сглотнула. — Ты настоящая?
Нивея открыла рот.
Из него не вышло ни звука.
Только туман дрогнул вокруг её губ.
Ника почувствовала, как по коже пробежал холод.
— Ты не можешь говорить?
Женщина медленно покачала головой.
Глаза у неё были такие же, как в зеркале, как у Ники теперь, только глубже и старше. В них не было злобы. И это почему-то испугало сильнее. Ника была готова к обвинению, к угрозе, к чужой ненависти, которую здесь щедро раздавали все, кто узнавал лицо Нивеи. Но эта женщина смотрела на неё с усталой, почти мучительной надеждой.
Нивея подняла руку.
Туман рядом с ней сгустился, превращаясь в гладкую поверхность. Не зеркало. Скорее стекло, покрытое тонким слоем инея. Женщина провела пальцем по нему.
На стекле появилась первая буква.
Ника сделала шаг ближе, забыв о страхе.
О.
Палец Нивеи дрожал. Каждая линия давалась ей с усилием, словно она писала не по стеклу, а по собственной коже. Вторая буква появилась медленнее.
Н.
Ника затаила дыхание.
Нивея продолжала.
О Н.
Потом пробел.
Н.
Ещё одна буква.
Е.
Ника не сразу поняла. Слишком мало слов, слишком много смысла, слишком много тех, к кому это могло относиться. Женщина спешила. Туман вокруг них густел. Где-то вдалеке раздался глухой удар, будто в другом конце замка закрылась огромная дверь.
Нивея написала третье слово.
В И Н О В Е Н.
Он не виновен.
Ника смотрела на эти три слова, пока они не начали расплываться от инея.
— Кто? — спросила она быстро. — Эйвард?
Нивея резко подняла глаза.
В них вспыхнуло что-то похожее на боль. Или предупреждение. Она попыталась снова написать, но стекло пошло трещинами. Туман рванулся к ней, как стая серых птиц.
— Подожди! — Ника шагнула вперёд. — Кто не виновен? Эйвард? Он не виновен в том, что случилось с Сайрой? Или ты не о нём?
Нивея обеими ладонями ударила по стеклу.
Звука не было.
Но Ника почувствовала удар в груди.
Женщина мотнула головой и снова попыталась писать. На стекле проступила короткая линия. Потом круг. Потом всё смазалось. Буквы не успевали родиться, их тут же съедал иней.
Ника приблизилась почти вплотную.
— Я не понимаю! Помоги мне понять. Почему я здесь? Почему я в твоём теле? Почему Сайра знает моё имя?
При имени Сайры туман вокруг них сжался.
Нивея посмотрела за спину Ники.
Так смотрят не на человека. На дверь.
Ника обернулась.
В темноте появилась белая дверь.
Та самая. Без ручки. Чистая до ужаса. Только теперь на ней была не одна замочная скважина, а три. Одна на привычном месте. Вторая ниже, почти у пола. Третья высоко, там, куда ребёнок не дотянулся бы.
В ладони Ники два молчащих ключа стали тяжелее.
— Три ключа, — прошептала она.
Нивея за стеклом кивнула.
А потом приложила ладонь к груди и медленно, с отчаянной ясностью, указала на Нику.
Ника похолодела.
— Третий… не мой.
Женщина закрыла глаза.
Это было ответом.
Не полным. Но достаточно страшным, чтобы у Ники пересохло во рту. Третий ключ был связан с ней. Не с Нивеей. Не с замком. Не с той женщиной, которую ненавидел Эйвард.
С Никой.
В белую дверь ударили с другой стороны.
Один раз.
Туман рванулся назад. Стекло между ними и Нивеей покрылось трещинами. Женщина открыла глаза, и теперь в них был страх.
— Что там? — прошептала Ника.
Нивея приложила палец к губам.
Так же, как Сайра в зеркале.
Потом на треснувшем стекле проступили ещё две буквы. Не написанные рукой — будто выдавленные изнутри.
Б.
Е.
Нивея попыталась закрыть их ладонью, но иней уже тянулся дальше.
Р.
Е.
Ника прочитала почти беззвучно:
— Бренн?
Тень Нивеи отшатнулась.
И в этот миг белая дверь распахнулась.
Ника не увидела, что за ней. Не успела. Из проёма ударил белый свет, холодный, слепящий, и кто-то резко схватил её за плечо.
— Нивея!
Она вскрикнула и очнулась на полу кладовой.
Свеча валялась рядом, погасшая, но не разбитая. Руна стояла у стены, обеими руками зажимая рот, глаза широко раскрыты. Дверь внутри кладовой исчезла. Полки снова были на месте. Покрывала, пустые подсвечники, деревянные коробки — всё выглядело так, будто никакой детской здесь никогда не было.
Но в ладони Ники лежали два молчащих ключа.
А над ней стоял Эйвард Морн.
Он держал её за плечо, и пальцы его были ледяными. Не просто холодными — такими, будто сам север вошёл в его кровь и больше не ушёл. Ника подняла на него глаза и увидела в его лице то, чего ещё не видела: не ярость, не презрение, не властный приговор.
Испуг.
Он испугался за неё.
И почти сразу понял, что она это заметила.
Его лицо захлопнулось, как дверь.
— Что вы открыли? — спросил он.
Ника села, пытаясь прийти в себя. Комната вокруг слегка качалась. В висках стучало. Руна наконец отняла руки от лица, но не сказала ни слова.
— Кладовую, — ответила Ника.
— Не испытывайте меня.
— Я правда открыла кладовую.
Эйвард перевёл взгляд на её ладонь.
Два молчащих ключа лежали там тихо. Слишком тихо.
Он увидел их.
На лице его что-то изменилось. Ника не успела понять что, потому что Эйвард резко опустился перед ней на одно колено и схватил её запястье. Не грубо, но так стремительно, что она вздрогнула.
— Где вы взяли второй?
— В комнате.
— Какой комнате?
Ника вспомнила Нивею под белым пологом. Стекло. Иней. Три слова.
Он не виновен.
Она не знала, можно ли говорить это Эйварду. Не знала, подслушивает ли замок. Не знала, что случится, если произнести имя Бренна, которое едва успело проступить на стекле. Но знала одно: если сейчас покажет слабость, Эйвард снова увидит только Нивею. Женщину, которую ненавидит.
— В той, которой, наверное, тоже не должно существовать.
Его пальцы сильнее сжали её запястье.
— Вы подошли к белой двери?
— Нет.
— Лжёте.
— Нет.
Он поднял её на ноги одним движением. Ника едва удержалась, но не позволила себе схватиться за него. Только ключи у её пояса тихо ударились друг о друга, кроме двух молчащих. Те оставались беззвучными, как два куска ночи.
— Милорд, — осторожно сказала Руна. — Она не выходила к белой двери. Мы были здесь.
Эйвард даже не посмотрел на служанку.
— Вы больше не будете входить в это крыло после полуночи.