Это сплаттерпанк, мать его!

К лету 1969 года, когда Марси добралась до мировой столицы свободной любви, сексуальная революция уже сходила на нет. Она проделала путь в тысячу миль, чтобы сбежать из Милуоки, штат Висконсин, от легионов невежественных мужчин с короткими стрижками и жеманных христианских дамочек с копнами волос, которые называли ее шлюхой только за то, что она любила трахаться и не стыдилась этого. В 1967 году, когда на самом деле наступило "лето любви", ей было всего 16. Ей предстояло проучиться еще два года в старшей школе, прежде чем она смогла бы вырваться на свободу. Но она следила за новостями о зарождающейся там бунтарской молодежной культуре и, что еще важнее, слушала музыку, доносившуюся из этой мекки: The Grateful Dead, Quicksilver Messenger Service, "Я чувствую, что готов умереть" группы Country Joe and the Fish. Особенно ее заинтриговали Дженис Джоплин из группы Big Brother and the Holding Company и Грейс Слик из Jefferson Airplane: одна откровенно кричала о своей неприкрытой любви и страсти самыми мощными словами, какие только можно подобрать, а другая была таинственной колдуньей, которая говорила загадками, но выражала свою силу не менее ясно.

Марси не знала, кем она хочет быть – спорный вопрос, учитывая, что она не могла спеть ни одной ноты, – но она знала, где хочет быть. Там, где кипит жизнь. Там, где можно изменить мир. Поэтому в понедельник после выпускного она собрала рюкзак с узором пейсли, взяла пару самых модных нарядов, стащила у отца 137 долларов, написала прощальную записку и отправилась на запад. Первым же парнем, который остановился, оказался владелец новенького фургона "Фольксваген" с наклейкой на бампере "Бензин, трава или задница – никто не ездит бесплатно". Его звали Дьюи, и это имя как нельзя лучше подходило к его глазам, когда она села на пассажирское сиденье. Даже его длинный лохматый хвост стоял колом.

- Ух ты, – сказал он. – Ты похожа на Джейн Эшер. Или на ту кинозвезду, Шэрон Тейт. Тебе кто-нибудь такое говорил?

- Нет, с тех пор, как я позавтракала, малыш.

Она сама удивлялась, как легко с ее губ срываются эти дерзкие слова.

- Так куда ты направляешься?

- А куда направляешься ты? – спросил он с похотливой ухмылкой.

- До самого Сан-Франциско, малыш, – ответила она. – Там будет круто. Хочешь со мной?

И он поехал с ней через всю страну. У нее не было бензина и травы, но было много третьего, и когда он начинал клевать носом за рулем, она запускала руку ему в штаны, и это его взбодряло. Таким образом они преодолели 2173 мили всего за пять дней, и у них было достаточно времени в уютном фургоне, чтобы оно того стоило. Дьюи думал, что поедет в колледж в Нью-Мексико, может быть, вступит в какую-нибудь группу, но она быстро его разубедила. Его родители, конечно, были в шоке. Но если это и была бесплатная любовь, то он хотел еще и еще этого кусочка эпохи Водолея.

Когда они приехали в Хейт-Эшбери во вторую неделю июня, им показалось, что они попали в рай. Там были "Филлмор-Уэст", "Авалон-Боллрум". Все их любимые группы выступали каждый вечер. А на улицах было полно колоритных персонажей, психоделического искусства, плакатов с протестами, митингов и пикетов, куда ни глянь. Глядя на все это, можно было подумать, что война во Вьетнаме вот-вот закончится. Что женщины и меньшинства действительно добьются равных прав. Что можно отвернуться от Мэдисон-авеню и военно-промышленного комплекса и жить более простой, одухотворенной и свободной жизнью, не погрязнув в устаревших догмах и узколобости. Но вскоре они поняли, что не единственные, кто приехал сюда без плана. Потому что плана не было. Была только мечта. И на каждого мечтателя, которому удавалось попасть хотя бы на один из проходящих концертов, приходилось по шестьсот тех, кто просто слонялся без дела в отчаянной надежде раздобыть еду, уговорить кого-нибудь пустить их переночевать у себя и продержаться до тех пор, пока они не сдадутся и не вернутся в родительский дом в Огайо, или Вермонте, или откуда они там приехали. Марси и Дьюи удавалось находить места для ночлега, пока они присматривались к обстановке. Но эти места находились во все более пугающих районах. Вскоре они стали проводить больше времени в Тендерлойне, чем в Хейт-Эшбери, наблюдая за тем, как представители среднего класса ищут проституток в женском обличье или без него, по пути на порнографические шоу и в "сисько-бары" и обратно. Марси была Марси, и ей не потребовалось много времени, чтобы завести друзей или кого-то вроде них. Во всех социальных кругах был неутолимый спрос на красивых женщин, и она определенно входила в их число. Их часто приглашали на вечеринки, в том числе на оргии, где она сначала отдавалась безудержно, а потом стала более разборчивой: она училась, с кем, как и когда трахаться, чтобы закрепиться в новом кругу. И не то чтобы Дьюи не с кем было переспать. Просто не так часто, как она.

Она устроилась на неполный рабочий день в модном музыкальном магазине – не то чтобы это приносило большой доход, но все же помогало сводить концы с концами – и познакомилась с кучей музыкантов, которые пробивались в мир шоу-бизнеса. Казалось бы, это было хорошо и для Дьюи, ведь он неплохо играл на бас-гитаре. И она искренне за него болела.

Проблема была в том, что он играл не так уж хорошо. Не настолько хорошо, чтобы выделяться в этой невероятно конкурентной среде, где оригинальность была ключевым фактором. Хуже того, он по-прежнему считал себя ее бойфрендом. Вот тогда-то между ними и начались странные отношения.

- Дьюи, что ты вообще понимаешь под "свободной любовью"? – возмущалась она во время одной из их все более частых ссор. – Я приехала сюда, чтобы познавать мир, набираться опыта и расти. А не для того, чтобы ты тянул меня вниз.

- А я приехал сюда, чтобы быть с тобой, Марси! – огрызнулся он. – Вот чего ты не понимаешь!

- О, малыш, – сказала она, прижимаясь к нему. – Я ведь сейчас с тобой, правда?

Затем она лизнула его за ухом, от чего у него всегда подкашивались ноги, и они снова опустились на его грязный матрас, чтобы заняться быстрым сексом, который был скорее грустным, чем радостным. После того как она обняла его, а по его щекам текли слезы, он пробормотал:

- Я думал, мы приехали сюда, чтобы изменить мир. Но мир просто меняет нас. И мне это не нравится.

Она кивнула, отвернулась и зажгла ароматическую палочку, беспомощно думая о том, что в мире не хватит ни сандалового дерева, ни масла пачули, чтобы избавиться от вони в этом фургоне. И хотя ей было больно это признавать, именно тогда она поняла, что их отношения подходят к концу.

"В следующей жизни повезет больше", – подумала она.