Страница 13 из 63
- НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА, БОЖЕ, НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ, О БОЖЕ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ УБИВАЙТЕ МЕНЯ! Я...
В ванной, за заколоченной дверью, спустили воду в унитазе.
- Я... я...
В запертой гардеробной зажегся свет. Послышался звук рвущейся ткани.
- Я...
Что-то зацарапало по стеклу, взвизгнуло и захлопало кожистыми крыльями.
- Я ПРИНЕС ВАМ ЖЕРТВУ! – взревел он. – Я ПРИНЕС ВАМ ЖЕРТВУ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ УБИВАЙТЕ МЕНЯ, О БОЖЕ, ПОЖАЛУЙСТА, Я СДЕЛАЮ ВСЕ, ЧТО ВЫ ПОЖЕЛАЕТЕ...
Тишина.
Джейк Верцель откинулся на спинку стула, у него перехватило дыхание. Комната перестала трястись. Ничего не двигалось. Ничего не падало. Из ванной не доносилось ни звука.
Из гардеробной тоже. Из окон. Из коридора. Верцель не дышал добрых тридцать секунд, не смея поверить в происходящее.
Тишина.
Затем он медленно, прерывисто выдохнул. Мускулы на его лице дрогнули, уголки рта приподнялись в улыбке. Он позволил бесполезному пистолету 45-го калибра болтаться на одном пальце, как украшению на искусственной елке.
Потом он начал плакать.
И Боже, было ли когда-нибудь приятно плакать, выплескивать все сдерживаемые эмоции, радоваться и упиваться тем фактом, что он был жив! Он был жив! И не осталось ни звука, чтобы преследовать его, кроме безумного смешения его собственных слез и смеха, перемежаемого звуками устойчивого... Кап... Кап... Кап...
От чего? Он засмеялся и снова заплакал. Возможно, это были набухшие слезы, падающие ему на ноги. Возможно, это была моча, которая все еще стекала по его ногам. Видит бог, за последние несколько минут он вылил столько жидкости, что хватило бы на любое количество...
Кап... Кап... Кап...
Звук доносился откуда-то сверху.
Он открыл глаза.
В комнате стало темно.
Кап... Кап... Кап...
Он поднял глаза.
В центре потолка, прямо над его головой, на лампочке в четверть дюйма толщиной виднелась кровь. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как крошечная голубая искорка вспыхнула на нити накаливания, а затем лампочка взорвалась, осыпав его кровью и осколками стекла. И наступила полная темнота. Верцель взвизгнул и упал на пол, уткнувшись в него руками и коленями. Осколки пробили его одежду и кожу, вонзились в тело и остались там, как пчелиные жала. Он взвыл и перевернулся. Его спина горела от боли. Спустилась вода в унитазе. Из-под двери гардеробной пробился свет. Что-то заскребло когтями по оконному стеклу снаружи. И из дыры в стене за плитой, которую он забыл заделать, донесся прерывистый стрекот ползущей по стене твари. Она с грохотом неслась на него, словно наркоман с парой шприцев, и он едва успел прицелиться из пистолета 45-го калибра в сторону источника звука и выстрелить. В дульном пламени он увидел, как ползучая тварь вывернулась наизнанку и забрызгала кровью всю кухню. А потом снова стало темно, совсем темно. Перед глазами заплясали пятна. В ушах зашумело от шипения плавящегося металла, когда внутренности ползучей твари прожгли дыры в духовке, холодильнике "Фриджидайр"...
Нет.
Не совсем темно. В камине что-то двигалось. Он видел это сквозь щели между досками – красное, желтое и оранжевое, как пламя. Но ярче. Плотнее. И оно двигалось.
Пара крошечных огненных рук просунулась между досками. Дерево затрещало и почернело от их прикосновения. В щель просунулась крошечная голова. Она уставилась на него.
И вдруг Вертцель понял, почему больше не будет ни пластиковых масок, ни рваных простыней с прорезями для глаз, ни бородавок, ни шрамов, ни крови из лаборатории. Не будет старого доброго Хэллоуина. Внезапно он понял, зачем они пришли. Они наблюдали и ждали очень, очень долго. Они видели, как Церковь высокомерно шествовала по земле, подстраивая под себя старые языческие праздники, стирая и унифицируя все смыслы, а на их место ставя бессмыслицу. И хотя для них столетия пролетали как секунды, ожидание все равно затянулось. Там, где когда-то ступали по земле Великие Темные, теперь стояли "Колчак: Ночной Сталкер", и "Каспер: Дружелюбное Привидение". Они насмотрелись на дерьмовые фильмы. Они начитались дерьмовых книг. Они видели, как их самих превращали в вялого Белу Лугоши и Джеймса Арнесса с рыжей шевелюрой, слышали, как слишком много плохих актеров коверкали заклинания и вызывали демонов, которые не смогли бы отогнать блох от розовоносого кролика. Хуже всего было то, что они видели, как канун Дня всех святых превратился в ритуал для напыщенных младенцев, как их славные лица высмеивали и выставляли напоказ в витринах дешевых магазинов. И так было слишком долго. Но теперь все закончилось. Вертцель все понял, глядя в эти угольно-черные, нестареющие глаза. Он все понял. Он закричал.
А потом окна разлетелись вдребезги, входная дверь разлетелась в щепки, как спичечный домик в урагане, и Древние проползли, прокрались и взмыли в воздух, ворвавшись в квартиру Джейка Вертцеля на третьем этаже многоквартирного дома в прекрасном безбожном центре Манхэттена. Через некоторое время крики стихли. И раздались звуки трапезы.
Хэллоуин. Это не просто детские забавы. Это нечто большее.
ПО-БЫСТРОМУ
(1984)
Их в первую очередь привлекли ее ясные, широко раскрытые глаза цвета китайского фарфора. Затем она попыталась закричать, ее рот широко раскрылся, но несколько самых больших из них проникли внутрь. Не прошло и секунды, как они узнали ее имя.
Барбара.
Она начала извиваться в замедленной съемке: длинные волосы и конечности колыхались и вздрагивали почти грациозно. Она захрипела, и они проникли ей в нос. Они вслушивались в ее панику – единственные мысли, которые у нее остались. Не прошло и трех секунд, как яд начал действовать: ее тело и все отверстия в нем обмякли. У них был свободный доступ ко всем дверным проемам в ее черепе, никаких ограничений в тесных промежутках между ее крошечными трусиками-бикини, полная свобода действий во всех порталах ее плоти. Ее умирающий разум оцепенел и медленно погружался во тьму, как и ее тело. Они вслушивались, пока ее нежные язычки памяти омывали их волнами... а Ларри все так же смотрел на нее своими похотливыми глазами и улыбался, как знаток. А Боб, без сомнения, все еще был в коттедже: все подозревал, ни в чем не был уверен, пытался вникнуть в роман о Маке Болане, который был ему не по зубам, пока её первый за пятнадцать лет бармен Ромео раздевался до плавок на влажных деревянных досках...