Страница 6 из 79
Алла уверенно прошла в комнату, щелкнула выключателем, укоризненно покачала головой, заметив поникшие и высохшие листья бегоний и цикламенов. Прошла дальше — открыла балконную дверь и поставила кухонное окно на микропроветривание. Бездушные стены квартиры тут же ожили: освещаемые тусклым желтым огнем книжные полки, портрет на стене, тонконогий торшер с велюровым абажуром, фарфоровые статуэтки танцовщиц и гармониста в шкафу со стеклянными дверцами и тучный кривоногий комод, на безразмерной вязаной салфетке которого стоял маленький телевизор, — все будто смахнуло пыль с просевших, но еще надежных плеч, позевывая, развернулось лицом к домочадцам и гостям, приятно улыбнулось и отвесило плавный поклон. Поблагодарило, незамедлительно одаривая уютом и теплом. Игривый ветерок проскользнул в комнату, и в ней на мгновение стало легче, просторнее, радостнее, будто сама жизнь впорхнула хрупким мотыльком и аккуратно дотронулась до каждого.
— Тарас, переодевайся, едем домой, — скомандовала Алла, точно заправский физрук гаркнул на непослушного ученика.
«Ей бы свисток, — подумал Леонид Маркович, еле заметно улыбнувшись, — горгона Медуза во плоти».
Он отмахивался от мысли, что виной перевоплощения Аллы в образец строгости и неприветливости стала атмосфера мрака и сопротивления жизни, наступившая по вине хозяина и окончательно затянувшая эти стены в болото ссор.
— Леонид Маркович, вы документы не искали еще? Опять, наверное, забыли?
Алла окинула старика недовольным и нетерпеливым взглядом. Ее идеальная осанка, длинная шея и острые плечи добавляли какой-то воспитательской строгости образу. Гордо держа голову по линии, плотно сжимая губы, направляя взгляд и не сопровождая его излишними движениями, она была точно одна из тех фарфоровых куколок с хрупкой полки, и неважно, в сковывающих пуантах на узкой ножке или в строгих туфлях на низком каблуке, — она знала, каким должен быть следующий шаг, и не терпела ошибок.
На самом деле, Алла была из тех женщин, которые предпочитают красить волосы в иссиня-траурный и подводить веки черным карандашом. Но голос ее был мягче и глубже, чем ожидаешь, плотнее и бархатистее, непреодолимо облачая всю ее в образец строгости и правильности.
Леонид Маркович нерасторопно вернулся в кресло, поерзал в нем, принимая удобную позу, и невозмутимо щелкнул кнопку на пульте телевизора. Голос диктора зазвучал поверх жутких картин и видео инцидентов краж и разбоя, произошедших в соседних районах. Переключение каналов напоминало русскую рулетку, где играют «шесть из шести» и не остается шансов: боевик, сводка о пропаже детей за последний год; телешоу, которое напоминало зал плача, где публика, объединившись с командой то ли магов, то ли экстрасенсов, обсуждала дело об исчезновении молодых ученых где-то в горах. Мир казался опасным и ненадежным, никому нельзя было доверять.
— Нет, не искал, — помедлив, пробурчал он, не отрывая тяжелого взгляда от экрана. — Завтра поищу.
— Завтра, завтра… Сколько ж можно обещаниями кормить-то! — выругала его Алла. — Риелтор уже два раза нас в расписании переносил. Ради вас же беспокойство. Вы думаете, у меня дел больше нет, ходить уговаривать каждого…
Она хотела вдобавок укорить его за цветы, которые напоминала полить еще в прошлый свой визит, но вовремя остановилась, заметив в маленьком круглом зеркале свое отражение: шея покрылась красными пятнами — то ли от духоты в квартире, то ли от напряжения. Алла решила, что их разговоры с завидной регулярностью стали устремляться в тупик уже с первых фраз. Она взялась помочь сыну завязать шнурки, но с трудом сдерживала гнев и потому нервно дергала яркие завязки, отчего Тарас чуть не валился с ног.
— Я сам. Я сам! — запротестовал мальчик, вырывая из рук матери шнурок и наматывая из него немыслимый узел.
В руках пятилетнего ребенка неумелый моток превращался в достижение, а его мать, ослепленная собственными эмоциями и упертостью Леонида Марковича, уже ничего не замечала. Она встала с колен, громко выдохнула стресс, пытаясь вернуться к мирному настрою, который решительно подготавливала, еще стоя за порогом, отряхнула замявшийся подол блузки и начала заново:
— Леонид Маркович, ну вы поймите, — она старательно окрашивала тон своего голоса в теплые краски, будто их встреча перемоталась на начало разговора. — В одиночку в большой квартире вы не справитесь. Да и тоскливо тут стало. Чем больше пространства, тем ощутимее одиночество. Ну ведь уже решили, договорились… Продадим квартиру, купим вам студию к нам поближе.
— Вот же придумали названия, — резкий смешок вырвался кашлем из горла Леонида Марковича. — Что ни чулан, то студия. — Он театрально развел морщинистыми ладонями, опирая локти на высокие подлокотники кресла.
— Дедушка Ёня, ты что, будешь, как Буратино, жить в чулане? — широко распахнув глаза, с неподдельным любопытством спросил Тарас, закрутив второй шнурок в узел, напоминающий капустную завязь.
Мать поспешно одернула мальчика за руку и, приложив указательный палец к губам, показала ему строгое «ш-ш-ш». Тарас широко улыбнулся, но смолк.
— Так, ладно, — выпалила Алла. — Мы поехали. На выходных дела — не ждите. В понедельник дойдете до детского сада, Тараса заберете, хорошо? Я на работе задержусь немного. Леонид Маркович, и документы! Документы — риелтор ждет…
Привыкшая к немногословности и брюзжанию хозяина квартиры, она знала, что последнее слово, как всегда, за ней. Алла взглянула на часы. Нервно перебирая в кармане связку ключей и брелок от машины, она помедлила. Леонид Маркович не торопился выйти к ним в прихожую. Проводы гостей — бессмысленная трата сил, думал он, пусть даже эти гости — его близкие.
— Ладно, на выходных все сделаю, — наконец сообщил он, заверив свое согласие еле уловимым кивком. — Поедом меня одолела своим: квартиру, квартиру… — почти неслышно пробормотал он куда-то в светящуюся пустоту между собой и экраном телевизора.