Страница 73 из 95
Глава 24 Сны и реальность
В один прекрасный, в самом деле прекрасный день на тихой фешенебельной улице остановился дорогой и модный экипаж. На козлах, поигрывая кнутом, сидел небезызвестный Серджо, а в коляске развалился на диване сами знаете, кто. Этот самый «сами знаете, кто» недавно обзавёлся роскошными золотыми часами, а не цепями, браслетами и перстнями, как его дружки. И теперь, взглянув на часы, он произнёс:
— Подождём, Серджо. Если Лука не наврал, то через десять минут она выйдет на прогулку.
— Отчего не подождать, подождём, — ответил Серджо, закуривая.
Буратино тоже закурил и, признаться, курить-то ему не хотелось, но он немного нервничал, так как собирался сегодня увидеть Рафаэллу. Он давно ждал этого момента и, вместе с тем, немного боялся. Во-первых, Пиноккио не знал, как девушка отреагирует на эту встречу, и то, что она один раз согласилась принять в подарок пудру, ни о чём не говорило. А во-вторых, наш герой всё время думал о том, что хочет он сказать девушке одно, а от волнения с языка слетает совсем другое.
«Как бы мне не ляпнуть очередную гадость или банальность», — думал Пиноккио. И тут он увидел её. Да, это была она, обворожительная и ослепительная красавица Рафаэлла. Буратино толкнул задремавшего было Серджо, и экипаж быстро догнал девушку. Парень выскочил из коляски и собрался произнести следующее: «Ах, это вы, сударыня, я так счастлив видеть вас». Но, как он и предполагал, из этого ничего не получилось. И от душевного волнения он произнёс:
— Кого я вижу. Прокатимся, что ли?
— Во-первых, добрый день, — язвительно ответила Рафаэлла.
— Без базара, — зачем-то согласился Буратино.
— А во-вторых, я не катаюсь с незнакомцами. Вот! — девушка горделиво вздёрнула носик и пошла.
— Так мы же знакомы, — догнал её Буратино, — неужто вы меня забыли?
— Это шапочное знакомство. И вообще, не загораживайте мне дорогу. К тому же, попросите своего кучера отъехать от нашего палисадника, а то маменька увидит, что вы ко мне пристаёте.
— Конечно, — опять согласился Буратино. — А куда вы идёте?
— К подруге.
— А зачем же идти, когда можно ехать. Давайте я вас подвезу?
— А это ваша коляска?
— А что, разве похоже, что я её украл?
— Не знаю.
— Ну так давайте поедем, она не ворованная. Зачем же такие ножки об булыжники сбивать.
— Что вы в моих ногах находите, самые обыкновенные ноги.
— А вот и нет.
— А вот и обыкновенные.
— А я говорю, не обыкновенные, а чудесные-пречудесные ноги во всех отношениях.
— А откуда вы знаете, вы же их не видели? Может, они у меня кривые?
— Фу, ну что вы такое говорите? — Буратино даже нахмурился. — Ваши ноги не могут быть ни кривыми, ни короткими, ни волосатыми, потому что вы идеальная девушка. А у идеальных девушек изъянов не бывает.
— Никакая я не идеальная, — отвечала Рафаэлла, краснея от удовольствия. — Тем более что моих ног вы не видели, вот и не говорите, что я идеальная.
— А вдруг видел?
— И это где же? — девушка удивилась настолько, что даже остановилась.
— Где вы могли видеть мои ноги?
— Во сне, — нашёлся Буратино, — они имели идеальное строение.
— Ха! — гордо сказала девушка и опять зашагала. — Мало ли, что во сне привидится.
— Мало ли? — спросил Буратино. — Может, мало, а может, и не очень. Коленки-то ваши точно видел.
— Коленки? — девушка опять остановилась. — Это что, я в ваших снах юбку задирала, что ли?
— Нет.
— А как же вы мои коленки разглядели, если я юбку не задирала?
— Ну.. Ну, у вас её не было.
— Кого не было?
— Юбки не было.
— Юбки? А как же.. То есть совсем.. Что вы такое говорите! — ноздри девушки расширились от гнева. — Гадость какая!
— А я не виноват, сударыня, что вы мне снитесь.
— Какие распущенные у вас сны. Вам, должно быть, стыдно рассказывать порядочной девушке такие пошлые сны.
— Так вы сами спрашивали.
— Ничего я у вас не спрашивала. Не смейте мне рассказывать такие пошлости.
— Сударыня, может, для вас это и пошлости, а для меня это самые прекрасные сны, которые я жду каждый раз, когда ложусь спать.
— И что, эти гадости снятся вам каждую ночь? — спросила Рафаэлла, брезгливо поджимая губки.
— К сожалению, не каждую, но достаточно часто.
— Отчего же вам такая гадость снится?
— Оттого, что я всё время думаю о вас.
— А вы думайте о другом.
— О чём же, сударыня?
— О приятном. О музыке, например, о жаренных с чесноком баклажанах.
— Для меня ваш голос и есть лучшая музыка, а ваш запах не уступает запаху жаренных с чесноком баклажанов, — с жаром отвечал Буратино и, приложив руку к сердцу, добавил — Поверьте!
Девушка покраснела от удовольствия и, немного помолчав, спросила:
— А в ваших снах я всегда без?..
— Юбки? — догадался Буратино.
— Да.
— Всегда.
— А ещё на мне есть какие-нибудь вещи?
— Ну, конечно. Я же не распущенный хам какой-нибудь. Вид у вас в моих снах весьма пристойный.
— Ну слава Богу. А то я уж подумала, что я в ваших снах.. Ну, вы понимаете.
— Нет-нет. Повторяю, в моих снах всё пристойно. Что-нибудь из одежды на вас всегда одето.
— А что именно?
— Ну, иногда корсет со шляпкой, а иногда с чулками.
— И всё? — с негодованием спросила Рафаэлла.
— Ах, да, чуть не забыл. Ещё перчатки.
— Фу, какая мерзость. Как вы осмеливаетесь мне всё это рассказывать.
— Так вы сами спрашиваете.
— Ничего я не спрашиваю и даже не хочу вас больше слушать. Какая гадость, — она помолчала, а потом спросила: — Ну а корсет на мне хотя бы французский?
— Конечно, — сказал Буратино, — такой на завязочках сзади. Очень плохо развязываются, знаете ли.
— А откуда вы знаете, как они развязываются? — с гневом спросила Рафаэлла. — И вообще, я вам запрещаю смотреть на меня во сне.
— Но как же, сударыня, это невозможно. Это абсолютно невозможно, потому что во сне я над собой не властен, тем более что там у вас такие восхитительные чулки.
— А какие?
— Такие чёрные..
— Я не ношу чёрных, чёрные носят замужние женщины и ещё распущенные.
— В чёрных вы были всего один раз, — тут же поправился Буратино. — А так обычно розовые из тончайшего щёлка.
— А кружева?
— Да-да, кружева просто великолепны. Эти кружева так идут вашей божественной коже.
— А шов у чулок с внутренней стороны или сзади? — не унималась красавица.
— По-моему, сзади, — не очень уверенно отвечал Пиноккио.
— Ну слава Богу, а то с внутренней уже два месяца как не носят.