Страница 13 из 95
Но теперь перед ним встал другой вопрос. Вопрос транспортировки. Просидев около часа над вычислениями, наш герой пришёл к печальному выводу: транспортировка стоила бешеных денег. И перед ним появилась дилемма: платить ли бешеные деньги за транспортировку или завести собственную лошадь с подводой. Конечно, собственная лошадь обходилась бы значительно дешевле, но лошади нужна была конюшня и конюх, не говоря уж про корма. Буратино тяжело вздыхал, осознавая каждый день, что бизнес — сложная штука. Вздыхал и строил новые постройки, покупал телеги, искал дешёвый овёс, нанимал конюха, и следил за производством. И помимо всего этого Пиноккио приходилось решать ещё кучу всяких мелких проблем, включая семейные.
Честно говоря, Буратино удивлялся своему отцу. Ещё бы, несмотря на немолодые годы, Карло оставался в блестящей физической форме. Он по- прежнему легко таскал тяжёлую шарманку, пил чуть ли не вёдрами горячительные напитки и два, а то и три раза в неделю умудрялся таскать из порта шлюх. И не только шлюх, но и вдов и даже незамужних девок, соблазняя их: кого украденной лентой, а кого и стаканом доброго рома. Пиноккио не выдержал проживания в одной комнате с таким любителем жизни и переселился на чердак, надеясь, что вскоре, когда производство будет налажено как следует, он съедет от отца.
Но, как известно, производство на ранней стадии требует постоянных новых капиталовложений. Поэтому Пиноккио терпел папашины песни и драки. А вот сладострастные стоны и любовную возню, что частенько доносились снизу до чердака, молодой организм воспринимал не без последствий. После таких ночей Буратино был зол и раздражителен. Он не высыпался, и поэтому не субсидировал своего папашу очередным утренним сольдо, к которому тот уже привык, как наркоман к морфию. Буратино, проворочавшись всю ночь, уходил на завод рано, пока папаша не проснулся и не начал требовать денег, стуча метлой в потолок и крича:
— Эй, чёртов дармоед-бездельник, ты что, не собираешься заботиться о своём отце, деревянная твоя башка. А ну-ка, быстренько слетай, купи мне похмелиться.
Конечно, Пиноккио никуда не летал, он просовывал в щель одну монетку, и та падала на кровать.
— Вот заразный ленивец, отделывается от папаши какой-то вшивой деньгой и ни в какую не хочет сбегать в лавку. А мне костыляй теперь на одной ноге, вот уродил мерзавца. Ох, горе мне, горе, — ругался отец, но больше уже ничего в этот день не требовал.