Страница 95 из 430
— Кирмакинцы ваши еще весной пришли в исполком, заявили, что считают хозяев и их прислужников мусаватистов своими заклятыми врагами и будут вести против них беспощадную борьбу. Какие ж они темные? Да и ты, старик, вовсе не темный, если двадцать верст пешком прошел от Кир-Маки ради того, чтобы услышать правду.
— Кому ж, как не темным, ходить за светом? Я ради правды прошел бы во сто раз больше! — с жаром воскликнул кирмакинец.
Лицо Арама стало сосредоточенным.
— А я так, старик, думаю, что если кто пошел за правдой — тот уж оставил темноту позади! — сказал Арам.
— Правильно! — горячо подхватил Юнус: он и сам был невеликий грамотеи, но темным себя считать не хотел.
— Далекий он, этот путь к правде, для таких, как я… — вздохнул кирмакинец.
Арам ответил:
— Это если идти в одиночестве — путь далек. А если со спутниками, с товарищами — то не так уж и далеко. Правда, спутников надо выбирать осмотрительно, не то сведут на бездорожье, вовек потом на хорошую дорогу не выберешься!
Они подошли к воротам «Апшерона».
Двое рабочих, взобравшись на лестницу, снимали с ворот вывеску, на которой под словом «Апшерон» вдвое крупнее была написана фамилия владельца промысла. Старая, заржавленная вывеска не поддавалась, и усилия стоявших на лестнице вызывали шутливые замечания со стороны собравшихся подле ворот рабочих.
— А где же найти таких хороших спутников? — спросил вдруг кирмакинец, погруженный в мысли о том, что слышал сейчас от Арама.
— Где найти?.. — переспросил Арам, но в эту минуту вывеска сорвалась и грузно шлепнулась оземь, обдав людей ржавой трухой и пылью.
Послышались возгласы одобрения.
— Приходи почаще к нам — здесь найдешь! — сказал Арам уверенно и, кивнув на вывеску, поверженную в пыль, добавил: — И друзьям своим кирмакинцам, пославшим тебя к нам за советом, расскажи, что ты видел здесь и что слышал.
— Расскажу! — взволнованно прошептал старик. — Расскажу!
Он попрощался с Арамом и Юнусом за руку, словно желая сказать, что нашел уже в них своих друзей, и решительно зашагал по дороге домой, в Кир-Маки.
Как и прежде, сидит Юнус в тесной тартальной будке, спускает желонку в глубину и ждет, пока, наполнившись нефтью, поднимается она на поверхность.
Но теперь мысли его заняты иным:
«От количества нефти, отправляемой из Баку, зависит участь Советской России… Рабочие Питера и Москвы смотрят на бакинцев с надеждой… От нашей нефти зависит судьба страны, судьба трудового народа, наша судьба…»
Но если так… Юнус пускает желонку быстрей… Быстрей, быстрей!.. Однажды он пустил ее с такой быстротой, что не успел опомниться, как она застряла в грунте. В другой раз, во время подъема, желонка перелетела через шкив и едва не разнесла старую вышку в щепы.
Юнуса вызвали в промыслово-заводский комитет.
— Мало тебе, что промысел разваливают прежние хозяева и их прислужники, — сам, видно, решил пойти по их дорожке? — строго встретил его Арам, даже не поздоровавшись.
Юнус нахмурился. Вот это Арам говорит совсем напрасно и несправедливо. Он, Юнус, хотел ускорить добычу. Чем он виноват, если эта проклятая желонка озорничает?
— С этими желонками… — начал было он оправдываться, но Арам прикрикнул:
— Нечего сваливать на желонки — не первый день тартаешь!.. Если еще раз допустишь подобное… — на лбу у Арама появляется грозная складка.
Не узнать добродушного Арама — совсем другой человек! Но Юнусу нравится эта строгость: Арам и впрямь действует по-хозяйски. А ведь сейчас именно так и следует действовать рабочему человеку на промыслах.
И Юнус покладисто отвечает:
— Постараюсь поосторожней!.ю
Смягчается и Арам:
— То-то же!.. — Покопавшись в бумагах, он с обычной приветливостью добавляет: — Приходи ко мне вечерком пить чай, а сейчас возьми-ка ты эту книжку.
И вот эта книга в руках Юнуса:
«Тартание нефти. Теория и практика».
На досуге Юнус не расстается с книгой, что-то придумывает, чертит, рассчитывает — пытается усовершенствовать, ускорить процесс тартания.
Не так это просто для парня в восемнадцать с половиной лет, едва овладевшего русской грамотой и не завершившего курс обучения в городском русско-татарском училище!
Юнус решил обратиться за помощью к инженеру Куллю. Кто, как не инженер, может помочь в таком деле? И хотя Кулль на встрече с делегатами из Совнархоза выступал против национализации, к нему, к Юнусу, он как будто всегда относился с симпатией и даже нередко расхваливал за сноровку в работе. Ко всему, с недавних пор Кулль сменил свою инженерскую фуражку с кокардой на серую кепку и теперь казался Юнусу более доступным, чем прежде.
Юнус пришел к Куллю в промысловую контору, в кабинет, молча подал листок бумаги, на котором изображена была схема ускорения процесса тартания, но Кулль, бросив косой взгляд на листок, только поморщился:
— Что это еще за чепуха?
— Я хотел увеличить добычу. — пробормотал Юнус смущенно и принялся объяснять свою схему.
— Этими делами на промысле занимаюсь я, инженер! — перебил Кулль. Он кивнул на тщательно вычерченные схемы и чертежи, висевшие на стенах. Как не похожи были они на замасленный грязный листок с каракулями, поданный Юнусом!
— Все же вы меня выслушайте… — снова начал Юнус, но Кулль опять его перебил:
— Я в твою тартальную будку не лезу, ну и ты, будь добр, в мои дела не суй нос!
Юнус не сдавался.
— От количества нефти, отправляемой из Баку, зависит участь Советской России, — начал он в третий раз и на этот раз высказал свои мысли до конца: должен же инженер Кулль понять, как важно сейчас ускорить процесс тартания.
Кулль смотрел на Юнуса с удивлением: мальчишка, а тоже — туда же!
— Опять политика… — сказал он, вздохнув. От него пахло водкой.
Юнус поморщился, но спокойно ответил:
— Представитель райкома товарищ Газанфар, помните, говорил, что теперь каждый занимается политикой.
Кулль вспомнил, как отчитал его Газанфар на встрече с делегатами, и вспыхнул:
— Ну и занимайся ею, если умеешь! А меня учить нечего, молод еще!..
Кулль снова взял в руки листок Юнуса и задержал на нем свой взгляд: мысль, которую хотел Юнус выразить в схеме, показалась Куллю интересной, хотя и наивной.
— Был бы ты по-настоящему грамотным — толк бы, может быть, из тебя вышел… А так — это все ни к чему!