Страница 429 из 430
Спустя три года
В это утро Сашка влез на кровать к Баджи раньше обычного: он с вечера помнил, что у бабушки день рождения, и спешил поздравить ее первым.
Вслед за Сашкой пожелали Баджи счастья Нинель и Абас, подарили ей кольцо с красивым рубином, окруженным алмазами. Пусть носит не снимая!
В это праздничное утро не слышно было только тети Марии — ни ласкового голоса ее, ни мягких шагов: прошлой осенью, тяжело проболев, навеки покинула она свою светлую комнату в доме Баджи…
Нинель торопится отвести Сашку в детский садик, чтоб вовремя попасть на электричку. Утомительно, конечно, каждое утро ездить из города на нефтепромысла, но ей интересно и лестно работать под началом дяди Юнуса, Героя Социалистического Труда, который грозится сделать из нее «незаменимого специалиста».
Абас выходит одновременно с Нинель и Сашкой. На углу пути их расходятся, и доктор Абас Ганджинский идет в клинику к своим больным. Да, зря смеялся над ним Хабибулла, называя вечным студентом, — не прошло и года после смерти Хабибуллы, как сын его с отличием окончил медицинский институт…
Только закрылась за ними дверь, раздался телефонный звонок. Еще не сняв трубку, Баджи знает: Якуб!
Он теперь заведует хирургическим отделением большой районной больницы в двух часах езды от Баку. Живет он в квартире при больнице и два-три раза в неделю приезжает в город к Баджи.
Много хороших слов доносит в это утро из района телефонная трубка. Правда, Королев огорчил Баджи, предупредив, что вряд ли сможет приехать сегодня, — предстоят сложные операции.
Баджи хочется верить, что он все же приедет. Она всегда рада Якубу, всегда прихорашивается к его приезду. В дни, когда он приезжает, обед вкусней, а беседы за столом оживленней, чем обычно, и не только потому, что Якуб привозит из района хорошее вино и фрукты. С Якубом легко, интересно, — он так много знает, так добр и весел…
Весь день звонят по телефону, поздравляют. К вечеру приходят гости.
Первой явилась Фатьма — как всегда, в сопровождении дочек, зятьев и внучат. Не прошло и часу, как маленькие гости под водительством Сашки внесли в дом ужасающий беспорядок и в конце концов разбили лампу на столе у Абаса.
Никого не слушается это расшалившееся племя, кроме Фатьмы, щедрой на подзатыльники и шлепки. Попутно она прикрикивает на дочек. Попадает от тещи и «ученому доценту», над которым она явно взяла верх. Он обращается к ней не иначе как с почтительным «Фатьма-ханум» и в ответ на все ее распоряжения покорно склоняет лысую голову.
«Поглядел бы с неба на этот матриархат ее бывший супруг!» — думает Баджи, с улыбкой наблюдая за Фатьмой…
Бала явился с большим пакетом под мышкой.
Все бросились рассматривать подарок. Это оказалась картина. На ней были изображены необычного вида красивые высотные здания, просторные площади, тенистые сады, а над всем этим в голубом безоблачном небе реяли самолеты, такие же необыкновенные, как и суда, стоящие на приколе в бухте. А посреди этого причудливого города — знакомая любому бакинцу Девичья башня.
— Это мои архитектурные фантазии в духе Пиранези, — смеясь, говорит Бала в ответ на недоуменные вопросы и поясняет: — Пиранези — итальянский архитектор-художник, живший лет двести назад. Он славился фантазией… «Римские древности», «Темница»… Ну а я изобразил «Наш Баку — завтра!»
Картина всем понравилась — даже дети, заглядевшись на нее, чуть приутихли. Бала повесил ее на стену в столовой. Пусть будит мечты о грядущем!
— Как чувствуешь себя в своей новой квартире? — спрашивает его Баджи.
— Лучше, чем в прежней.
Старую Крепость реконструируют, обветшавшие здания, не представляющие архитектурной или исторической ценности, постепенно сносят. Эта участь постигла и дом Шамси вскоре после того, как умерла Ана-ханум. Бала переехал в новый район, в многоквартирный дом, который сам и проектировал.
К слову сказать, в последнее время Бала не только проектировал жилые дома, но работал и по реставрации памятников старины, которых было немало в самой Крепости. Так, древние стены «ичари-шахар» — внутреннего города, — некогда защищавшие жителей Баку от врагов и грозно выставлявшие жерла пушек из глубины бойниц, теперь восстанавливались, чтоб радовать глаз мирной своей красотой.
— Хорошо, что не поспешили расправиться с домом дяди, когда Ана-ханум была жива, — словно ждали, когда она покинет его… — задумчиво произносит Баджи. Тяжело было б старой женщине перебираться на новое место. — С детских лет недолюбливала Баджи сварливую Ана-ханум, а вот теперь, как вспомнит старую тетку, и становится ей грустно…
Бала приглашает всех к себе в гости — хочет, видно, похвастать новым красивым жилищем.
— Наверно, скучно тебе, Пиранези, жить одному в таких хоромах? — спрашивает Баджи. И неспроста очень часто встречают теперь Балу на бульваре, в кино, в театре рядом с хорошенькой Мариам.
Бала не склонен играть в прятки.
— Мариам — чудесная девушка! — с чувством говорит он, а глаза его так и светятся нежностью.
С того времени, как Мариам ушла из театра, Баджи считала себя ответственной за судьбу девушки. Мовсум Садыхович, правда, еще был тогда на свободе и, хотя и злился на дочь, готов был помогать ей. Но Мариам отказалась от денег, происхождение которых уже тогда казалось ей сомнительным. Не желая обидеть отца, она оправдывала отказ тем, что в ее возрасте пора жить самостоятельно, что ей хватает ее стипендии. Мовсум Садыхович печально смотрел на дочь, верил ей и не верил.
Учась в педагогическом институте, Мариам не потеряла интереса к сцене и охотно вела студенческий драмкружок. Она часто посещала театр, где еще недавно была актрисой, заглядывала за кулисы, с виноватым видом выслушивала упреки в измене.
— Не идеализируй, Мариам, тяжелый труд учительницы! — не раз говорили ей.
— В любой работе есть свет и тени. Я буду стараться, чтоб в моей было больше света! — отшучивалась Мариам. Но ей и впрямь уже виделся светлый, просторный класс, она ведет занятия с ребятами, и они ловят каждое ее слово.
Мариам могла бы считать себя счастливой, если бы не печальная участь отца. Правда, ее утешала надежда, что когда отец отбудет наказание, она сама возьмется за него. А пока… Мариам тянулась к дому Баджи. Здесь встречали ее как родную, нередко оставляли ночевать. И Баджи шутила:
— Теперь у меня — трое взрослых детей: Нинель, Абас и Мариам!..