Страница 405 из 430
— Всякому руководителю — в данном случае педагогу — полезнее иной раз кое о чем умолчать, нежели признать свою ошибку перед подчиненными — в данном случае перед студентами. Подобными признаниями можно в два счета потерять необходимый руководителю железный авторитет! — изрек он с пафосом.
Гамид, с улыбкой слушавший его, ядовито заметил:
— Должен огорчить тебя, дорогой Чингиз: именно такова главная идея Великого инквизитора в «Братьях Карамазовых»! Нам же, деятелям советского театра, да и вообще любым разумным руководителям, она никак не подходит. На приоритет этой мысли ты во всяком случае претендовать не можешь.
Чингиз вспыхнул:
— При чем здесь инквизиция? Никто никого не собирается сжигать! Мы просто по-дружески указываем Баджи на промахи в ее работе, а ты оскорбляешь нас, называешь инквизиторами.
Гамид в ответ лишь безнадежно махнул рукой…
После совещания Баджи столкнулась в коридоре с опоздавшей Телли. Однако та уже успела узнать, о чем говорилось на совещании.
— На кой шайтан затеяла ты всю эту историю? Без году неделю в институте, а уже бунтуешь! Хочешь, видно, нажить себе неприятности? Скажу честно: я на твоем месте ни за что не призналась бы перед девчонкой, перед всем курсом, если б даже поняла, что неправа. Ну, в крайнем случае, если бы приперли к стенке, то на тормозах, втихаря, дала бы себя уговорить.
Баджи молчала… Ты верна себе, Телли!.. «На тормозах», «втихаря» — противно слушать!
— Скажи спасибо, что все обошлось — тебя могли снять с работы за нарушение дисциплины, за неподчинение директору института, — продолжала Телли.
— А поскольку этого не случилось, ты считаешь, что все окончилось хорошо? — заговорила наконец Баджи.
— Ответь лучше, что в этом плохого?
— Плохо то, что в институте все остается по-прежнему, что поощряется школярство.
— Ты все об этом!
— А о чем же еще?..
Придя домой, Баджи долго не могла успокоиться, остался неприятный осадок, что-то похожее на чувство вины. Странно: в чем было винить себя? Разве не отстаивала она правильную позицию, говоря, что театральный институт не медресе, где ученик не волен сказать свое слово без того, чтобы не получить удар палкой?
Но Баджи не хотела обманывать себя, она знала, что ее мучит ущемленное самолюбие: не она, опытная, заслуженная актриса, а ее ученица оказалась впереди. Баджи старалась погасить в себе это чувство, но оно упрямо тлело где-то в глубине души.