Младшая сестра

Огонь

Злые осенние ветры веют с северо-востока, бросают на город степной апшеронский песок, сбивают с ног прохожих, срывают вывески, гудят в проводах.

Дадаш сидит у ворот, закутавшись с головой в бурку. Глаза его защищены от пыли большими очками; очки эти — подарок машиниста Филиппова, роскошь, которой Дадаш непрочь похвастать перед людьми. Юнус в школе. Дома только Баджи.

Приятно в такую погоду сидеть у Филипповых в теплой комнате, наблюдать, как возится по хозяйству тетя Мария, пить горячий чай, жевать вкусную лепешку. Увы, теперь Баджи боится ходить во второй коридор. Вот она и сидит дома одна, самовольно пристроившись на подстилке Таги возле окна, прислушиваясь к дребезжанию стекол. Воет шайтан в этих осенних злых ветрах.

В окно Баджи видит: шатаясь на ветру, как пьяный, с ведрами на коромысле, возвращается домой Таги. Баджи, однако, не спешит покинуть уютное местечко: пока еще Таги обогнет дом, задержится у ворот, чтоб перекинуться словцом с Дадашем, пока пройдет через двор, кухню, коридор, — у нее хватит времени, чтобы шмыгнуть в свой угол.

С рассвета гнул Таги спину над канавами, лужами, исхлестанный ветром, засыпанный пылью, вконец продрог; сдал раньше времени добычу — полтора ведра, шел домой отдыхать. В воротах обменялся словцом с Дадашем. Старику, видно, тоже не сладко в такую погоду с утра до ночи торчать у ворот.

На кухне топилась плита, было тепло. Вопреки обыкновению, Таги остановился: хоть бы немного согреться! Все теперь на работе, вряд ли кто явится сюда. Одеревеневшей рукой Гаги раскрутил вентиль. Струйка мазута взбухла, огонь в форсунке затрещал веселей. Таги опустился на табурет подле плиты. Тело его сладко заныло. Глаза закрылись. Не хотелось думать, что пора уходить в свой угол.

Баджи уже перебралась к себе на подстилку и дожидалась Таги. Где он? За это время он мог бы пройти свои путь дважды и вдоволь наговориться с отцом. Почему нет Таги?

Баджи заглянула в кухню.

Аллах милостивый! Таги спал, сидя на табурете, а горящий мазут, переполнив форсунку, переливался на пол, подбирался к рваным башмакам Таги.

— Огонь! Огонь! — закричала Баджи и, так как Таги не просыпался, кинулась во двор, к кочегарке, к пожарному колоколу.

Поднявшись на цыпочки, Баджи схватила веревку, изо всех сил забила в колокол. Звон разнесся по заводу Со всех сторон бежали рабочие.

— Огонь! — кричала Баджи. — Убежал!.. На кухне!..

С ведрами, наполненными песком, с лопатами, с ломами люди устремились к дверям кухни, из которой шел дымок.

Огню не дали распространиться — выгорел лишь кусок пола, да окна и двери, без того закопченные, стали совсем черными. Но Таги не повезло: промазученные башмаки и штаны вмиг были охвачены пламенем, ноги его обожжены.

Огонь был быстро потушен, люди уже возвращались к работе, а Баджи все так же яростно била в колокол: страшная это штука — бегущий огонь! Едва уговорили Баджи выпустить веревку, зажатую в кулаке.

— Как пономарь! — одобрительно посмеивались над ней русские рабочие.

— Умная девка! Дай бог здоровья отцу! — восторгались рабочие-азербайджанцы.

Кто-то сунул в руку Баджи конфетку.

— Молодец! — впервые в жизни похвалил свою дочь и Дадаш и жесткой рукой погладил ее по щеке.

Глаза Баджи сняли, она широко улыбалась. Ей хотелось кружиться, танцевать. Приятно быть в центре внимания, приятно, когда тебя хвалят!

Проходя домой через кухню, еще полную дыма, Баджи видела, как Таги, сидя на табурете, беспомощно расставив ноги, снимает с них тлеющее тряпье. Кто-то из соседей смазывал ему обожженные места кунжутным маслом. Интересно, конечно, посмотреть, как лечат от ожогов, и в другой раз Баджи не преминула бы протиснуться к Таги ближе всех, но сейчас она даже не замедлила шаги: сейчас она была выше того, чтоб отдавать свое внимание мазутнику Таги…

Заведующий вызвал Теймура.

— Кто это сделал? — спросил он строго.

— Таги, — ответил Теймур.

— Не знаю такого, — сказал заведующий раздраженно.

— Это мазутник, живет у Дадаша.

— А кто впустил его?

— Дадаш впустил.

«Есть основания опасаться поджогов, будьте бдительны», — вспомнил заведующий слова члена правления, приезжавшего летом из Петрограда. И, как нарочно, только вчера управляющий городской конторой объявил ему выговор за недостаточную охрану завода. «Это базар, а не завод! — звучал в ушах заведующего крик управляющего. — Вы забываете, что сейчас война!» И еще вспомнил заведующий, что комната его дочерей находится над первым коридором и распространись огонь — пострадали бы и они.

— В два счета пусть убирается с завода старый болван! — выкрикнул заведующий. — И ты хорош, старший охранник: не смотришь за порядком, пускаешь кого попало. Курица ты, а не старшин охранник!

«Хватит мне терпеть из-за этого старого осла и его отродья!» — озлился Теймур.

— Я говорил Дадашу: «Не пускай». Говорит. «Заведующий разрешил», — солгал Теймур.

— Твое счастье, что потушили во-время, — сказал заведующий. — Иди!

Теймур пришел к Дадашу.

— В два счета убирайся с завода, старый осел! — сказал Теймур. — Заведующий приказал… А тебя… — он погрозил кулаком Таги, сидевшему на полу, все так же беспомощно раскорячив обожженные ноги. — Если еще раз увижу тебя в Черном городе — убью, как собаку!

Он ушел, хлопнув дверью. Дадаш и Таги переглянулись.

— Пойду в больницу, — сказал Таги, пытаясь подняться. — Может быть, примут, хоть я не служащий и не рабочий.

— Ты не дойдешь, — сказал Дадаш.

Взяв своего друга на руки, он вынес, его во двор и, взвалив на мусорную тачку, повез в больницу. Он жалобно упрашивал доктора оставить Таги в больнице, обещал денег, и доктор наконец согласился.

— Здесь тебе будет еще лучше, чем у меня, — шепнул другу Дадаш на прощанье. — Тепло и кормят. Я бы сам непрочь здесь пожить, если б не дети.

— Дай бог здоровья твоим детям: если бы не Баджи — я был бы уж, наверно, на том свете, — ответил Таги дрожащим голосом.

Дадаш покатил пустую тачку к дому. По дороге он вспомнил о Теймуре.

«Теймур — дурной человек, всякое от него можно ждать», — размышлял он.

Наутро Дадаш остановил заведующего.

— Зачем Теймур врет про тебя? — сказал он, сняв папаху. — Говорит, что ты велел мне уходить с завода.